Глава 35. Тайно натянутые нити заговора

Ли Ён, сопровождаемый слугой, двигался по гулким коридорам замка к своим покоям. Он вдохнул холодный октябрьский воздух и ощутил, что послевкусие позднего ужина с Амико-сан, а затем и тёплой, но тяжёлой из-за воспоминаний беседы с дедом почему-то оставило в душе неприятный липкий след.

Он буквально кожей чувствовал, что попал в своего рода «любящий террариум» — место, где тебя могут обнять так крепко, что переломают все ребра. Он ощущал себя мухой, запутавшейся в том самом клубке нитей заговора клановых разборок Ямато, где каждое его движение лишь сильнее затягивает петлю.

Тусклый свет масляных ламп дрожал в такт едва уловимому движению воздуха, отбрасывая танцующие тени на каменные стены. Ли Ён заметил в углу под потолком жирный силуэт паука-йоро.

«Как иронично, — размышлял молодой посол, рассматривая причудливую паутину и переводя взгляд на спину слуги, шагающего впереди. В этом замке все плетут сети... Но стоит сделать неверный шаг или принять ошибочное решение, и серебро этих нитей, — в тусклом свете лампы сеть казалась сотканной из тончайшей словно лунной проволоки, — сразу запахнет кровью».

Коридоры казались бесконечными, их высокие потолки терялись во мраке, а звук шагов гулко отражался, словно напоминая о почтенном возрасте этих стен. Взгляд молодого посла скользил по массивным балкам и знамёнам с гербами клана Со — гордыми и торжественными, но он не мог в полной мере оценить этого ночного величия, потому что мысли его блуждали далеко за пределами этих стен.

«Разговор с Нагаёси пока не дал ответа, кто причастен к убийству моих родителей, — размышлял он, выходя из зала, — но то, что Даймё согласился начать расследование, спустя двадцать пять лет... это уже много. Значит, как порядочный человек, он чувствует вину — пусть даже за то, что тогда не настоял или хотя бы не попытался узнать у отца причины того жестокого решения в отношении младшего сына…»

Тонкий аромат благовоний, тлеющих в отдалённых нишах, смешивался с прохладным запахом камня и дерева. Лампы, заправленные тёплым маслом, потрескивали, а их мерцание придавало коридору ощущение давно забытой истории, будто ночной замок сам нашёптывал его же воспоминания.

Ли Ён шёл молча. Его осанка оставалась безупречно прямой, но внутри ощущал лёгкое напряжение, словно он не просто шёл по коридору, а проваливался в собственное прошлое. Это не могло быть правдой, но казалось, что он уже проходил этот путь ранее. В какой-то момент, проходя мимо глухой стены, отделанной резными панелями, он заметил едва различимый выступ. Рука сама непроизвольно дёрнулась, словно желая коснуться скрытого паза.

Молодой посол встряхнул головой словно прогоняя наваждение:

«Не может быть, — твердил он себе, — Я не мог быть здесь ... Мою матушку... Меня... Инчин но чи — «чужую кровь» никогда бы не пустили в замок Канэйси...»

Но само ощущение уже виденного не оставляло его, а тело помнило иную правду: тепло материнской ладони, уводившей его из этих самых коридоров в спасительную темноту потайных ходов.

Ли Ён не заметил, как остановился: его взгляд остекленел, уставившись в пустоту между резными узорами, а дыхание перехватило. Он пытался выудить из памяти то, чего, по всем законам логики, никогда не могло существовать.

Слуга, шедший впереди, не услышав шагов позади остановился, медленно обернулся и увидев застывшего на одном месте молодого посла, вернулся. Он осторожно подошёл к Ли Ёну и почтительно поклонившись спросил:

— Ли Ён-доно? — тихо позвал слуга, крепко сжимая факел в руке. — Прошу прощения... Быть может, вы что-то потеряли?

Ли Ён, уже выйдя из оцепенения, заметил, как тот бросил быстрый, подозрительный взгляд на ту самую стену, заставив молодого посла похолодеть.

Молодой человек только что вышедший из оцепенения был настолько растерян, что даже не обратил внимание на то, как к нему обратился слуга. Он лишь медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая наваждение и остатки нереальных воспоминаний и, наконец, собрав волю в кулак, он ровным голосом ответил:

— Всё в порядке. Давайте продолжим путь, я хочу поскорее оказаться в своих покоях.

Слуга почтительно поклонился, развернулся и медленно пошёл вперёд, но теперь периодически оглядываясь на молодого посла. Чтобы отвлечься от странных воспоминаний, перевёл взгляд на вперёд идущего слугу и продолжил размышления.

«Ладно. Посмотрим, что будет завтра, — подумал молодой посол. — Пока есть лишь одна версия. Сегодняшнее нападение указывало на клан Симадзу…, но Амико-сан права, делать преждевременные выводы рано», — оборвал он сам себя.

Шаги звучали глухо в тишине коридора, а мерцающий свет ламп отбрасывал от медленно колышущихся знамён, длинные, неестественно вытянутые тени на стены, словно напоминая ему о невидимых угрозах, что всё ещё прячутся в этом замке.

«Но сейчас нужно выспаться перед завтрашним днём», — подумал он, заходя в отведённую ему комнату. Однако, в комнате его ждал не сон, а снова напряжённый разговор.

Когда Ли Ён дошёл до своих покоев, слуга быстро прошёл к тяжёлым фусума — раздвижным дверям, как всегда, вежливо поклонился и раздвинул их, приглашая войти. Молодой посол, слегка кивнув в ответ, шагнул внутрь. Слуга с поклоном бесшумно задвинул тяжёлые створки фусума, отрезая Ли Ёна от гулкого коридора, наконец оставив его одного.

В покоях царил полумрак — лишь одинокий андон в углу испускал слабый, дрожащий свет, едва выхватывая из темноты циновки татами. Молодой человек уловил едва слышные шаги слуги, удаляющегося от дверей.

Он подошёл к низкому столику, вытащил свой корейский меч для официальных церемоний — хвандо из-за сульбана — пояса ханбока и положил его на стол. Он слегка ослабил пояс и вышел в другую комнату покоев, служащую для сна. Он уже собирался вытащить тандо — корейский кинжал, как вдруг за спиной послышалось едва уловимое чириканье, шорох и тихие ругательства. Звук шёл из кабинета, от дальней стены, скрытой расписной ширмой.

«Воробьи? — удивился посол, — В такой час? Птицы уже давно должны были затихнуть в стрехах крыш...»

Ли Ён начал вглядываться в темноту кабинета. Проходя в спальню, он не успел увеличить тусклый свет, исходящий от масляной лампы и сейчас он видел только письменный стол и силуэт ширмы, стоящей у дальней стены.

«Да и звук был каким-то неживым, — отметил он про себя, — словно механическим...»

Молодой посол мгновенно напрягся, рука привычно легла на рукоять тандо, но знакомый, чуть ироничный тихий голос Амико-сан заставил его замереть:

— Не пугайся, Ли Ён, — она уже полностью вышла из-за ширмы, — в этом замке стены имеют не только уши, но и потайные ходы с угуису-бари — соловьиными полами, о которых слугам знать не положено.

Она слегка повернула голову, посмотрела куда-то в темноту за ширму и прошипела:

— А ещё теми, которые не поют, а кричат бестолковым господам... Я же тебя предупреждала, — прошипела она с укором.

— Да какие это соловьиные полы, — Ли Ён узнал ворчливый шёпот Тадамасы, который, казалось, не обратил внимание на язвительный тон жены, его ещё не было видно, но из-за ширмы доносился его ворчливый шёпот и через секунду за ним появилась его большая тень.

— У меня аж сердце зашлось, — продолжал бубнить глава Пусанского вэгвана, а через секунду появилась его большая тень, — думал раздавил воробушка.

Амико-сан промолчала и бесшумно прошла к маленькому столику. Она уже приготовилась сесть на татами, но услышала, как двинувшейся за ней Тадамаса из-за тусклого света сначала задел стул стоящий перед письменным столом, а затем споткнулся о подушку. Он опять тихо выругался и виновато развёл руками, когда жена вновь бросила на него укоризненный взгляд.

В ту же секунду за тяжёлыми фусума со стороны коридора, послышался внезапный шум раскрывающихся дверей и стук в дверцы молодого посла, а затем послышался тихий голос, принадлежащий явно молодому человеку:

— Господин посол! Это я — ваш личный охранник — Хаято Такэда, — глухо представился самурай, — У вас всё благополучно? Нужна ли помощь?

Ли Ён замер, его пальцы еще крепче сжали рукоять тандо. Амико-сан посмотрела на молодого человека, прижала кончик своего тэссэна к губам и вновь быстро скользнула за ширму, увлекая за собой неуклюжего мужа, который стоял затаив дыхание.

Она, как отважный андзин — лоцман, филигранно провела неповоротливого мужа-госэну через препятствия кабинета за расписную перегородку, в этот раз не дав ему задеть или споткнуться о препятствия затемнённого кабинета.

Ли Ён быстро подошёл к андону и задвинул фитиль, заставив язычок пламени уменьшиться. Тусклый круг света на татами мгновенно сузился, спрятав за ширмой тени Амико-сан и Тадамасы. Затем двумя широкими шагами он пересёк кабинет и бесшумно раздвинул створки.

Снаружи молодой самурай на секунду замер — он увидел, как отсвет лампы под дверью почти исчез. Но, прежде чем паника за безопасность гостя накрыла его, двери разошлись.

На пороге перед ним стоял высокий японец, одетый в официальный ханбок. Когда даймё перед сегодняшнем ужином вызвал Хаято и поручил ему охрану корейского посла, тот был польщён личным доверием Со Нагаёси. Но затем ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не проявить эмоций, когда даймё, а затем и тайный советник, Кобаякава Харунобу на позднем ужине указали ему на японца, почему-то одетого в ханбок посла Чосон. Конечно, он не стал переспрашивать ни Даймё, ни Тайного Советника: задавать лишние вопросы, значит потерять доверие этих двоих самых влиятельных людей клана. Просто распоряжения даймё и тайного советника были разными и именно это тревожило его больше всего.

Сейчас перед ним стоял «корейский посол»: на его лице играла немного растерянная, виноватая улыбка, а пояс был слегка ослаблен, видимо тот собирался готовиться ко сну.

«Наверное, запутался с андоном, — облегчённо подумал Хаято, глядя на тёмную комнату за плечом Ли Ёна. — Вместо того чтобы добавить огня, он его почти погасил. Странно, — всматриваясь в лицо молодого человека, он уже не видел надетого на него ханбока, — что японец совсем не умеет обращаться с обычными лампами».

Сам же Ли Ён, спрятав кинжал за спину и небрежно опершись плечом о створку, внимательно изучал ночного визитёра. Перед ним стоял совсем юный самурай в чёрном кимоно, чьи пальцы сейчас уже нервно и неуверенно сжимали цуку катаны. Ли Ён сразу заметил герб на его плечах — чёткие контуры четырёх ромбов.

«Такэда-биси... — пронеслось в голове посла. — Настоящий Такэда на службе у Со? И взгляд совсем детский, полон искренней тревоги. Он действительно боится за мою жизнь!»

Но вслух молодой посол сказал другое:

— Благодарю за бдительность, Такэда-сан, — голос Ли Ёна прозвучал ровно, почти лениво, но сердце продолжало биться в грудной клетке.

Молодой телохранитель замешкался, бросая короткие, несмелые взгляды вглубь покоев. Он явно пытался разглядеть в тенях причину шума, но, встретив лишь непроницаемый мрак и спокойную улыбку посла, смущённо поклонился.

— Простите за беспокойство, Ли Ён-сан, — он указал рукой на стену слева. — Моя комната — сразу за этой перегородкой. Если господину что-то понадобится или... если я услышу хоть малейшую угрозу вашей жизни, я буду здесь в тот же миг. Только позовите.

Молодой самурай еще раз поклонился и быстро скрылся в соседней от Ли Ёна комнате. Посол наконец медленно задвинул створку и опустил вниз руку, державшую рукоятку тандо.

Он уже хотел задать вопрос Амико-сан о своём новом охраннике, но та, выйдя из-за ширмы, вновь приложила кончик веера к губам. Она указала мужу, стоящему за ширмой на край рамы, где едва заметно выступали деревянные штырьки, и знаками велела вставить их в едва различимые отверстия в стене, которые с первого взгляда можно было принять за безобидные украшения. Однако это были каракури — скрытая система, способная доносить шёпот из покоев до нужных ушей.

Только когда Тадамаса выполнил её просьбу, Амико-сан легонько постучала по стыку, прислушиваясь к глухому, «мёртвому» звуку. Удовлетворённо кивнув, она прошла к столику и опустилась на татами, приглашая мужчин следовать её примеру. Молодой человек потянулся было к андону, но веер Амико мягко коснулся его руки.

— Ли Ён, свет увеличивать не стоит, — негромко произнесла она, и в её голосе скользнула ироничная улыбка. — Твой юный охранник весьма бдителен и, если в покоях станет слишком светло, он решит, что «корейский посол» так и не совладал с коварной лампой, и вновь ворвётся к нам со своей помощью.

Она ответила на пристальный взгляд Ли Ёна, который всё ещё не мог оторвать его от ширмы, вставленной в пазы стены.

— Помнишь я тебе рассказывала о том, что много лет назад я жила в этом замке практически целый год. Мы с твоей матушкой, Киёко, — она тепло улыбнулась, вспоминая подругу детства, — точнее по её инициативе, обследовали каждый ри замка Канэйси. Здесь интересная система вентиляции.

Она провела взглядом по покоям и ровным голосом продолжила:

— На первый взгляд, это обычные отдушины, чтобы комнаты оставались прохладными летом и обогревались зимой, но на самом деле через них можно услышать каждое слово, сказанное в этих покоях... если находиться в скрытом от глаз помещении.

Она молча указала тэссэном на маленькие отверстия, которые на стене выглядели как невинные украшения. Теперь в них были плотно вставлены шипы от рамы ширмы.

— Однако создатели замка предусмотрели и «тайные замки». Если перекрыть нужные отверстия этой ширмой, покои становятся крепостью: ни один звук не вылетит наружу, и ни одна тень не выдаст нас тем, кто следит через потайные глазки. Теперь мы можем говорить свободно, — она взглянула на мужа с мягкой иронией, — но всё же не стоит испытывать судьбу громким смехом или ненужным шумом.

Тадамаса что-то обиженно проворчал, оправдываясь за невольный шум. Она не обратила внимание на оправдания мужа и посмотрев на Ли Ёна спросила:

— У тебя были какие-то вопросы?

Молодой человек поклонился и негромко, глядя на Амико-сан спросил:

— Такэда? Что здесь делает человек с гербом «четырёх ромбов»? Насколько я помню, их земли лежат далеко отсюда.

Амико-сан чуть заметно улыбнулась, её глаза в полумраке блеснули.

— Ты наблюдателен, Ли Ён. Даймё Нагаёси любит окружать себя талантливыми мечами...

— А скорее тайный советник, — вмешался в разговор Тадамаса, он сидел в позе янбан-дари, незаметно потирая ушибленную стопу.

— Да, — согласилась жена, — ты прав, скорее тайный советник заинтересован в связи со старым кланом. — Она положила на стол тэссэн и произнесла с досадой, — а я до сих пор не успела написать им письмо с извинениями и объяснениями относительно задержки.

Она посмотрела на мужа, который сидел рядом и с извиняющимся видом и накрыл изящную ладошку жены своей большой ладонью. Нелепая ситуация с полученной предоплатой от клана Такэда за поставку дешёвых корейских товаров, произошедшая перед их отъездом.

А ещё гонец, который после странно проведённых переговоров с Тадамасой, потерял сознание, в чём, как ни странно, муж был не виноват, до их отъезда так и не пришёл в сознание. В принципе для обеих сторон, ситуация была не катастрофичной, тем более что поставщики в своём письме обещали щедро, почти вдвое, компенсировать три дня задержки.

Для Тадамасы и его жены это было просто досадное недоразумение, а вот для клана Такэда, вложившего в эту сделку последние крохи своего влияния, это молчание выглядело как высокомерный грабёж, а отсутствие времени на ответ и официальные извинения у Амико-сан усугубляло сложившуюся ситуацию.

— Клан Такэда в поисках новых союзов обратился к Со Нагаёси, — продолжила объяснения жена хозяина Пусанского Вэгвана, — и наш Даймё дружески принял сыновей, — она сделала короткую паузу, — потому что экономический упадок, коснувшийся клана Такэда вынуждает его получить финансовую помощь от клана Со. Прислать сыновей на службу к Со — это залог верности... или, вернее сказать, очень вежливый способ получить выгоды от торговли с Пусанским вэгваном.

Амико-сан прервалась и бросила мимолётный, почти тоскливый взгляд на холодный хибачи в углу. В горле пересохло от тревог долгого дня, и больше всего на свете ей сейчас хотелось ощутить аромат жасминового чая, согревающего ладони, но она лишь крепче сжала свой тэссэн. Разводить огонь было нельзя — даже тонкая струйка дыма или запах углей могли стать предателями в этой ночной тишине. Она машинально взглянула в темноту на стену кабинета.

— Даймё Нагаёси любит окружать себя талантливыми мечами... — проворчал Тадамаса, пытаясь удобнее устроить ушибленную стопу.

— А я думаю это тайный советник плетёт свою паутину, — негромко продолжила она, возвращаясь к теме Такэда.

Глава Пусанского вэгвана замер, стиснув зубы, и в его глазах отразилось раздражение: и за собственную неловкость, и за всю ту непонятную ситуацию, в которую он невольно попал с кланом Такэда.

— Этот старый паук заинтересован в связи со старым кланом куда больше, чем Даймё.

Ли Ён внимательно наблюдал за супругами. В полумраке его лицо оставалось беспристрастным, но после беседы с Даймё и объяснений Амико-сан, в его голове уже складывалась иная картина.

— Знаете... — шёпот Ли Ёна был едва слышным, почти сливаясь с шорохом ночного ветра за стенами. — Пока мы были на ужине, мне показалось, что Со Нагаёси-сама... он не просто наблюдает. Он ждёт. Нагаёси-сама позволяет Тайному советнику вести свою игру не от слабости, а потому что на доске пока нет иной фигуры, на которую он мог бы опереться. Кобаякава — это временная тень, которую Даймё терпит, пока не увидит истинный свет. Или истинного игрока... — Ли Ён сделал паузу, и его взгляд в полумраке стал пугающе взрослым. — Или тех, кто готов рискнуть ради него всем.

Амико-сан и Тадамаса переглянулись. Рассуждения Ли Ёна, взглянувшим на ситуацию незаинтересованным взглядом, попали в самую цель, заставив их по-новому взглянуть на молчаливое спокойствие Даймё.

Амико-сан встала, держа в руках веер, бесшумно прошлась по кабинету. Она подошла к хибачи, немного постояла, задумчиво глядя на тёмные угли и затем вернулась на место. Сев на место она посмотрела на Ли Ёна и тихо начала:

— Когда ты беседовал с Даймё, мы встретились с тайным советником господином Кобаякавой Харунобу, — она положила тэссэн на стол, и продолжила, в её голосе звучало плохо скрываемое раздражение, — и нам не понравилось, как он себя вёл.

Она перевела взгляд на мужа, который согласно кивнул, но взгляд его стал чуть жёстче, словно он что-то обдумывал.

— Нам показалось, что Тайный советник уже перестал скрывать свои намерения и уже начал отдавать распоряжения от имени Даймё, — Ли Ён заметил, как слегка дёрнулся Тадамаса: он помрачнел и нервно мял своими большими ладонями шёлк хакамы.

Глава Пусанского вэгвана до последнего не верил в предположение молодого человека, что Кобаякава Харунобу хочет заменить даймё и заключить союз с опальными кланами, устроив заговор против сёгуна.

— Он в ультимативной форме, — продолжала говорить Амико-сан, — объявил, что большинство корейской дани он распределил на кланы Моро и Симадзу, поскольку это стратегические партнёры клана Со. Он категорически объявил, что он уже лично предварительно заключил договор с кланом Симадзу: увеличение поставок корейской дани в обмен на товары из Китая и других торгующих стран, что было, якобы, целью старого даймё, Со Масатоси, — осторожно продолжила Амико-сан, сложив руки на коленях, — когда Тадамаса спросил его, знает ли об этом даймё, одобрил ли, — она накрыла ладонь мужа своей ладошкой, словно предупреждая возможную вспышку его гнева, — он пренебрежительно ответил, что главное, что он продолжатель воли клана Со.

Ли Ён увидел, как голова Тадамасы, как в тот вечер, пару дней назад, когда шли переговоры об увеличении корейской дани, также резко дёрнулась назад. В этот момент глава Пусанского офиса внезапно тряхнул головой и за его спиной взметнулась длинная кисточка, и в этот же момент показалась рука Амико-сан, которая дёрнулась вслед за косичкой. Сейчас он сидел, низко опустив голову

Она выдержала паузу, подбирая слова, и добавила:

— Помнишь мы тебе рассказывали, что когда-то считали его нашим союзником, но... мои «старушки...» доложили мне, что сейчас он активно ведёт дела с кланом Симадзу, — продолжила она, понизив голос до шёпота, — а тот уже не ждёт подписания договорённостей, а требует торговые привилегии, тайно нападая на торговые суда, идущие на Цусиму.

— Кобаякава Харунобу, — добавила она почти шёпотом, и Ли Ёну пришлось слегка наклониться, чтобы разобрать её слова, — человек, который ведает всеми поступлениями из разных стран.

— Его официальные и тайные договорённости с кланами Симадзу и Мори, фактически создают «черную дыру» для экономики Сёгуната. С его молчаливого согласия, он позволяет клану Симадзу перехватывать китайский шёлк и корейские ткани еще до того, как те попадут на официальные рынки Киото или Эдо.

Её слова повисли в воздухе, наполняя комнату тонким напряжением. Она перевела взгляд на Ли Ёна, изучая его реакцию. Её глаза, мягкие, но проницательные, внимательно смотрели на молодого посла.

Ли Ён оставался неподвижным; его лицо сохраняло спокойствие, но внутри он вновь ощутил, что оказался в ловушке межклановой борьбы и передела сфер влияния.

Однако после разговора с Со Нагаёси он с удивлением понял, что на этот раз исход политической борьбы между его дедом, даймё клана Со, и тайным советником затрагивает его напрямую.

В памяти всплыл разговор на госэне и слова Амико-сан о выборе между обязанностями посла Чосон и долгом члена клана Со.

«Пора выбирать», — решительно подумал Ли Ён.

Его взгляд встретился со взглядом Амико-сан, и молодой посол едва заметно кивнул, давая понять, что понял, к чему она ведёт.

— И помни, Ли Ён, - сказала она тихо. - Никому на этом острове доверять нельзя, пока ты лично не убедишься в преданности человека.

Ли Ён с благодарностью поклонился.

Амико-сан поднялась первой. Тадамаса, на этот раз уже осторожнее, последовал за ней, стараясь не задеть ни ширму, ни столик. В покоях вновь повисла приглушённая тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием фитиля в андоне.

Подойдя к ширме, Амико-сан жестом велела мужу отсоединить её край, где в скрытые пазы каракури были вставлены деревянные штырьки, возвращая покоям их обычное состояние. Тадамаса, стараясь действовать бесшумно, чуть приподнял перегородку и начал медленно извлекать штырьки, но в какой-то момент ширму заело: один из штырьков никак не поддавался.

Глава Пусанского вэгвана не выдержал и чуть сильнее потянул его на себя... и на рамке ширмы остался лишь обломок. Амико-сан, стоявшая рядом, застыла. Муж виновато, всё ещё придерживая перегородку, бесшумно поставил её на место рядом со столом. Тонкая трещина у основания ясно показывала: штырёк сломался ещё в момент блокировки.

Значит, одна из слуховых каракури так и осталась открытой. Амико-сан медленно подняла взгляд на стену, всматриваясь в темноту спальни Ли Ёна, за которой находились соседние покои молодого Такэда.

Сначала в её глазах промелькнула тревога, но уже в следующее мгновение её сменило совсем иное выражение: в тусклом свете андона мужчины увидели хищную ухмылку.

Она взяла мужа за край кимоно, и, когда тот послушно нагнулся, тихо прошептала:

— Не кори себя, Тадамаса. Мудрецы говорят: «Вадзуваи во тэндзитэ фуку то насу» — умей обернуть беду в благо. Возможно, этот сломанный штырёк сослужит нам лучшую службу, чем целая стена.

...

В соседней комнате Хаято тихо выдохнул. Теперь он понял, что один из деревянных штырьков, о которых говорила Амико-сан, сломался: в самом начале беседы в покоях корейского посла он услышал хруст ломающегося штырька, он не вошёл в паз до конца.

Через тонкую щель в старом каракури он слышал всю беседу, проходившую в это позднее время. До него доносились обрывки шёпота, и молодой самурай с холодеющим сердцем осознал: человек, которому доверял его старший брат Масанори Такэда, был не верным советником, а предателем, желающим сместить даймё Со Нагаёси и самому завладеть властью в клане.

Хаято застыл.

Первым порывом было немедленно броситься к брату и предупредить его.

Но вслед за этим пришло неожиданное спокойствие.

Нет.

Сначала нужно всё обдумать. Он понял только одно - этой ночью сон уже не придёт.