Глава 32. Цусима — Замок Идзухара. Клан Со

Когда корабль приблизился к берегу, с суши раздались три пушечных выстрела. Орудия на укреплениях острова дали приветственный салют — звук раскатился над водой, смешиваясь с шумом волн и свистом ветра.

На борту экипаж затаился, вслушиваясь в тишину, но следующего залпа не последовало. Это был не сигнал тревоги, а торжественный знак: их ждали.

Госэны пришвартовался к причалу. Моряки слаженно, по команде, убрали паруса и накинули крепкие канаты на причальные столбы. Верёвки натянулись, удерживая судно так крепко, словно оно всегда принадлежало этой земле, а не пришло из-за моря. Лёгкий толчок — и корабль замер, лишь мерно покачиваясь на спокойной воде.

С берега раздался короткий, сухой звук барабана — сигнал о прибытии. На пристани замерли несколько молчаливых фигур. В сгущающихся сумерках они казались изваяниями, высеченными из того же гранита, что и стены Идзухары. Они стояли неподвижно, внимательно изучая корабли и пристально вглядываясь в каждого, кто готовился ступить на землю Цусимы.

Ли Ён вышел на палубу и остановился, глядя на берег. Ветер слегка трепал его одежду, а зашедшее солнце, словно цепляясь за уходящий день, всё ещё бросало прощальное оранжевое сияние, окрашивающее воды Цусима Кайкё в тёплый золотисто-розовый цвет.

Он заметил, как одна из фигур на пристани отделилась от остальных и сделала шаг вперёд. Человек, высоко держащий факел, свет которого осветил его торжественное чёрное шёлковое хаори с моном клана Со, замер в глубоком, почтительном поклоне и плавным, профессионально отработанным жестом пригласил гостей сойти на землю.

Согласно негласному уговору с Тадамасой и Амико-сан, после произошедшего нападения и для обеспечения собственной безопасности, Ли Ён оставил за собой право единолично распоряжаться делами своей немногочисленной и странной делегации.

В этой миссии, где он был единственным официальным представителем Короля Чосон, всё с самого начала шло вопреки протоколу, и Ли Ён понимал: только его жесткий контроль может удержать это хрупкое равновесие на чужой земле.

Медленно, но уверенно, трап был опущен, деревянные ступени глухо ударились о землю. Ли Ён, выпрямившись, направился к трапу. Он чувствовал, как взгляды каждого из немногочисленных встречающих были направлены на него, словно они пытались прочитать в его выражении лица и походке с каким предложением он молодой посол прибыл на остров.

Ли Ён первым подошёл к краю палубы, принимая на себя изучающие взгляды встречающих. Остановившись у первой ступеньки поданного трапа, он почтительным жестом пропустил вперед Тадамасу и Амико-сан, а затем сам ступил на трап.

Сора-тян, поддерживаемая под локоть Сайо шагнула за молодым послом. Лицо девушки оставалось всё ещё бледным, но бесстрастным. Молодой человек, быстро обернувшись заметил, как Сора-тян плотнее прижала закрытый тэссэн к груди, будто стараясь защититься от чего-то невидимого, но тревожного затаившегося в сумерках острова.

Когда подошвы облачных туфель унхё Ли Ёна наконец коснулись твёрдой земли Идзухара, ощущение неподвижности после долгой качки было почти болезненным, но он не позволил себе ни малейшего проявления слабости.

Некоторые из встречающих чиновников, исподволь с интересом рассматривали молодого посла, тихо перешёптываясь между собой, но, когда Ли Ён скользил своим взглядом: острым и холодным, они невольно отводили взгляд и шёпот заканчивался. На Цусиме всё было пропитано ожиданием. Этот остров, с его обрывистыми берегами и тёмными лесами, казался не просто местом на карте, а очередным испытанием, которое должен был пройти молодой человек. По удивлённым взглядам встречающих, казалось, в этом молодом человеке, чьи одежды еще пахли солью и порохом недавней битвы, они видели не просто посла, а японца, зачем-то одевшего королевскую одежду Тёсэна.

На пристани стояли четыре паланкина, аккуратно выстроенные в линию. Каждый из них был украшен по-своему: резьбой, лаком, а местами и цветной тканью. Носильщики, одетые в тёмные хаори с эмблемами клана Со, склонили головы в знак уважения, ожидая своих пассажиров.

Ли Ён внимательно оглядел их, затем обернулся к своим спутникам.

— Тадамаса-сама, Амико-сама, Сора-тян, — он досадливо поморщился опять назвав девушку её семейным, детским именем. На лице Соры-тян начала расцветать красноватая умэ, но она просто смущённо кивнула, прощая молодого человека за допущенную оплошность. Ли Ён поклонился девушке и продолжил слегка повернув голову в сторону её наставницы, — Сайо, позвольте проверить паланкины, — закончил он, жестом указывая на паланкины.

Хозяин вэгвана коротко кивнул, выражая одобрение. Он подошёл к тому самому встречающему их самураю в чёрном шёлковом хори с моном клана Со. На удивление самурай был высокого роста, только в отличие от большого как тигр Тадамасы, он был худым и жилистым, как длинная жердь. Он слышал последние слова японца, одетого в официальные одежды посла Тёсэн и воздушные тёсэнские туфли и растерянно разжал пальцы передавая факел хозяина Пусанского вэгвана:

— Тадамаса-сама, уже совсем стемнело... гэнро клана Со, Танэгава Юкимото велел доставить вас...

— После морского нападения, корейский посол, Ли Ён, — ворчливо начал Тадамаса, указывая на стоящего рядом молодого человека. Тот слегка поклонился приветствуя высокого самурая, — обоснованно беспокоится о своей безопасности.

Он подошёл к первому паланкину, приказав носильщиков открыть его: осветил внутреннее пространство паланкина и, удовлетворившись увиденным сделал приглашающий жест Амико-сан. Жена хозяина вэгвана подошла и грациозно поднялась в свой паланкин, лишь слегка кивнула мужчинам в знак благодарности.

Проверив паланкин дочери и её наставницы, Тадамаса пригласил их занять паланкин. Он увидел как дочь на мгновение замялась. Она бросила взгляд на Ли Ёна, в её глазах читались лёгкое смущение и, возможно, остатки внутреннего напряжения.

— Всё будет хорошо, Сора-сан, — прошептал Ли Ён, чуть наклонив голову в знак поддержки.

Для неё его слова, звучали успокаивающе и она, кивнув, улыбнулась уголками губ. Опять поздно вспомнив наставления Сайо, она быстро прикрылась веером, затем повинуясь наставнице, которая аккуратно стояла рядом, придерживая дверцу паланкина, он дождался, когда юная госпожа разместится в нём, а затем сама тихо скользнула в норимон.

Когда последний паланкин был проверен Ли Ён окинул взглядом пристань, убедившись, что все члены семьи Тадамасы удобно устроились в своих паланкинах, Ли Ён направился к своему и мельком осмотрев внутреннее убранство паланкина — всё было аккуратно и со вкусом, но без излишней роскоши, вернул факел высокому самураю и шагнул в него. Слуга бесшумно задвинул створки.

Снаружи послышалась резкая команда высокого самурая и носильщики плавно подняв паланкины двинулись вперёд. Лёгкое покачивание под ритм шагов носильщиков создавало иллюзию убаюкивающего спокойствия, которое контрастировало с внутренними мыслями каждого из пассажиров.

Паланкины мягко покачивались на плечах носильщиков, словно лодки на тихой реке. Шаги тихим эхом разносились по каменной дороге, выложенной крупными плитами, истёртыми временем. Тропа петляла среди густого леса, и высокие деревья, словно древние стражи, стояли в молчании. Их ветви переплетались в плотный свод над головой, пряча небо, как будто укрывая путников от чужих глаз.

Воздух был наполнен влажным ароматом хвои и земли. Временами прохладный ветер пробегал вдоль тропы, заставляя листья шептать что-то своё, неразборчивое и тревожное. Сумерки становились гуще, и казалось, что лес сжимается, подступая к самой дороге. Ли Ён смотрел вперёд через приоткрытую дверцу паланкина, прислушиваясь к мерному покачиванию.

Ночная тишина была напряжённой: из глубины леса доносился треск веток, а где-то в зарослях пронзительно вскрикнула ночная птица. Крик внезапно оборвался, сменившись хлопаньем крыльев — невидимое существо сорвалось с места и кануло во тьму.

Свет бумажных фонарей-тётин с гербами клана сопровождал движение процессии: пляшущие тени причудливо удлинялись на стволах деревьев, создавая иллюзию погони. Всё это лишь усиливало ощущение, что за пределами освещённого круга скрывается некто, неотступно следующий за ними и наблюдающий из темноты.

Дорога постепенно стала подниматься в гору. Шаги носильщиков замедлились, их дыхание стало слышнее, но это не сказалось на плавности хода, снаружи были слышны лишь звуки леса. На горизонте, на фоне звёздного неба, окутанные лёгким туманом, начали вырисовываться контуры замка.

Его массивные стены, освещённые слабым мерцанием факелов, возвышались над лесом. Замок выглядел мрачным и величественным, словно сливался с каменной породой горы, становясь её продолжением.

По мере приближения к Ягуромон — массивным воротам-башне, заменяющим замку высокую башню-тэнсю и олицетворяющим незыблемый дух клана Со, — свет факелов становился ярче. Отблески огня плясали на древней кладке, выхватывая из темноты суровые лица стражников, замерших по обе стороны от проезда. В этот миг тяжёлый засов внутри пришёл в движение.

Раздался глухой, металлический скрежет — замок медленно открывал им свою пасть. Тяжёлые створки медленно разошлись, впуская гостей в масугата — тесный внутренний двор-ловушку. Здесь воины в доспехах стояли еще плотнее, словно каменные изваяния; их лакированные кирасы и золочёные моны клана Со зловеще мерцали в колеблющемся пламени.

Ли Ён слегка раздвинул створки окна: в бледном лунном свете он увидел стрелков, замерших у бойниц на стенах внутреннего двора. Тяжёлые асимметричные луки были опущены, но стрелы уже лежали на тетиве, готовые сорваться вниз по первому приказу.

Молодой посол нахмурился. С чем был связан этот «радушный» приём и такие явные меры предосторожности?

«Возможно, это жест доброй воли, — размышлял он. — Клан Со показывает: мы знаем, кто ты, знаем, что в твоих жилах течёт наша кровь, и берём тебя под защиту».

Но тут ему вспомнились слова Амико-сан о тайном советнике.

«А может, это Кобаякава шлёт негласное предупреждение: я контролирую каждый твой шаг и готов уничтожить тебя в любую секунду. Этот остров — мой».

Скрежет закрываемых ворот и протяжный лязг засова заставили Ли Ёна вздрогнуть. Он захлопнул створку окна чуть резче, чем намеревался, и прикрыл глаза. Визит на Цусиму перестал казаться лёгкой прогулкой к родственникам. Теперь каждый шаг здесь дышал скрытой угрозой.

Проход сузился, упираясь в следующие ворота, обитые потемневшим железом. Казалось, за этой кованой преградой лежит иной мир, где Ли Ёну предстояло не просто выжить, а вырвать у судьбы уважение и доверие. Замок больше не казался убежищем — он напоминал хищную росянку, которая заманила их внутрь своим блеском и теперь медленно смыкала липкие каменные лепестки вокруг своих жертв.

Паланкин качнулся и замер. Тишина, воцарившаяся в масугата, стала почти осязаемой — слышно было лишь, как изредка потрескивает масло в факелах. Ли Ён чувствовал, как в воздухе сгущается нечто неуловимое — смесь ожидания и затаённой угрозы.

Замок притаился, изучая гостей, словно коварный цветок, прикидывающий, хватит ли у него сил переварить такую добычу. Или возможно сам Кобаякава Харунобу, тайный советник и «глаза» сёгуната, уже незримо присутствовал здесь, взвешивая каждое их движение.

Снаружи раздался зычный, по-вороньи резкий голос, приказывающий гостям покинуть паланкины. Створки норимона Ли Ёна бесшумно разошлись, впуская колючий холодный воздух в согретое дыханием пространство.

Ли Ён вышел и с облегчением расправил плечи, жадно вдыхая ночную свежесть. Первым делом он нашёёл взглядом Сайо, бережно помогающую Сора-тян; затем его взор остановился на мощной фигуре Тадамасы. Хозяин вэгвана, едва коснувшись земли, широко и властно развёл руки, словно пытаясь заполнить собой это тесное пространство и отодвинуть невидимые стены.

Однако стоило Амико-сан оказаться рядом и едва слышно прошептать пару слов, как грозный великан смущённо улыбнулся и принялся поправлять оби на кимоно. Но мгновение спустя, перехватив внимательный взгляд Ли Ёна, Тадамаса вновь окаменел, вернув лицу привычное хищное и надменное выражение.

Перед ними развернулась картина мрачного величия: широкая площадь, выложенная отполированным чёрным камнем, казалось, поглощала и гасила свет факелов. На ней ровными рядами замерли воины. Вершины их длинных копий ловили блики огня, а скрытые шлемами лица казались высеченными из того же холодного камня, что и стены замка.

В центре дворика стоял человек, который сразу приковал к себе взгляд Ли Ёна — не из-за роскоши кимоно и не из-за высокого звания, а из-за своей поразительной, почти звериной натуры. Широкоплечий, с тяжёлой шеей и массивной челюстью, он напоминал древнее чешуйчатое божество: так же тяжело дышал, так же мерил окружающих настороженным боковым взором и, казалось, улавливал вибрацию воздуха от слов ещё до того, как их произносили.

Но больше всего он напоминал молодому человеку старого, утомлённого земными заботами тэнгу, сошедшего со старинных гравюр. Его нос не просто поражал размером — он был крутым, горбатым, властно взирающим на мир, но из-за приземистости хозяина его кончик едва не упирался ему в грудь, в точности как у карикатурных лесных демонов. Тонкие губы мужчины беспрестанно подрагивали в едкой, ядовитой усмешке, а хищный оскал лишь подтверждал догадку: этот горный демон давно и прочно обосновался в каменных залах замка, сменив лесную чащу на интриги власти.

Когда он заговорил, голос его был хриплым и резким, как у старого ворона, обосновавшегося на вершине векового кедра в саду клана Со.

— Добро пожаловать на Цусиму, — прохрипел он, едва заметно склонив голову. — Моё имя Танэгава Юкимото, я гэнро клана Со и, пожалуй, самый старый его защитник. По поручению нашего господина, даймё Нагаёси Со-доно, я встречаю вас. Для вашего пребывания на острове подготовлено всё необходимое.

Его лицо расплылось в улыбке, больше похожей на хищный оскал, но в глубине глаз плясали искорки — живые, почти озорные, выдававшие в нём того самого «добродушного тэнгу», о котором вспоминала Амико-сан.

Ли Ён склонился в глубоком поклоне, как того требовал этикет, но внутри ощутил странное спокойствие. У него была своя, почти детская примета: если первый встречный на новом месте окажется человеком с «живыми» глазами, значит, и вся миссия пройдёт благополучно. А в том, что Юкимото был именно таким, Ли Ён не сомневался. Возможно, именно за этим старым тэнгу сейчас незримо наблюдал сам Кобаякава Харунобу, взвешивая каждое их движение.

Тадамаса кивнул в ответ на приветствие гэнро и отступил на полшага, позволяя Ли Ёну выйти вперёд. Молодой посол совершил вежливый поклон и внимательно посмотрел на встречающего.

— Благодарю за гостеприимство, — произнёс он ровным, уверенным голосом. — Мы искренне надеемся, что наш визит принесёт пользу всем сторонам.

Амико-сан, Сора-тян и Сайо приблизились к мужчинам.

Сора-тян после короткого путешествия на паланкине, выглядела всё ещё бледной и была заметно напряжена. Наставница шла очень близко, буквально касаясь плечом своей госпожи, чтобы в любой момент успеть поддержать за рукав кимоно (содэ) или за край оби (пояса), не давая слабости стать заметной для чужих глаз.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — скрипуче произнёс гэнро, приглашающим жестом указывая путь.

Воины вокруг синхронно качнулись, освобождая дорогу вглубь замка. Ли Ёна не оставляла мысль, что это молчаливое сопровождение — не просто часть церемонии, а холодная демонстрация абсолютного контроля клана Со над каждым их шагом.

Делегация двинулась вперёд. Тропа от ворот была вымощена гладкими камнями, каждый из которых казался тщательно отполированным. Каменные фонари, расставленные вдоль пути, излучали мягкий свет, оттесняя мрак. Под ними лежали полосы гравия — идеально ровные, словно их только что коснулись грабли мастера.

Танэгава Юкимото шёл первым, немного забавно, но с достоинством семеня своими короткими ногами: неспешно, как человек, знающий, что его распоряжение не нарушат и за ним последуют все.

За ним шёл Ли Ён. Сначала он порывался идти позади, желая лично прикрыть Сору-тян и Сайо. Но когда он вполголоса сказал об этом Тадамасе, тот лишь тихо и густо бахнул басом:

— Понимаешь, вакадзо... — великан не удержался и усмехнулся в усы, легко читая тревогу в глазах юноши. — Твоё рвение похвально. Но послушай старика: они, — он едва заметным движением подбородка указал на застывших вдоль тропы самураев, — знают о нападении. И они чувствуют вину за то, что гость пролил кровь на пути к их господину. Это их позор, не твой. Но не вздумай злоупотреблять их неловкостью.

Тадамаса поднял огромный указательный палец:

— Го ни иттэ го ни ситагаэ — в чужой деревне живи по её правилам. Если ты пойдёшь в хвосте, ты потеряешь лицо. Твой статус посла требует быть впереди. Авторитет здесь восстановить сложнее, чем кажется.

Он вновь хитро прищурился, глядя на непроницаемое лицо молодого человека:

— Не беспокойся, за тобой будет идти моя жена и Сайо — уверяю тебя, что они смогут защитить Сору-тян.

Он не выдержал и широко улыбнулся, с силой хлопнув Ли Ёна по плечу. От этого «дружеского» жеста у молодого человека на мгновение онемела вся рука, а на щеках от неожиданности проступил румянец — та самая «заразная» цвета умэ краска смущения.

В этот момент Ли Ён заметил, как голова Тадамасы вновь резко дёрнулась назад, словно от невидимого поводка. Обернувшись, он увидел Амико-сан. Она возникла за спиной мужа как тень и, сохраняя на лице безмятежное выражение, ласково поглаживала его руку.

Таким образом, за Ли Ёном шёл Тадамаса, чуть позади него двигалась Амико-сан, стреляя быстрыми взглядами по сторонам. Она неслышно скользила по гладким камням, оставаясь невозмутимой и опасной. За ней шли Сора-тян и Сайо. Наставница, видя состояние своей юной госпожи, двигалась чуть позади, но готовая в любой момент подхватить свою воспитанницу.

Сады, открывшиеся перед ними, поражали своей строгостью и красотой. Сосны, изогнутые под натиском многолетних ветров, казались живыми: их ветви словно тянулись к небу. В центре сада тихо плескался пруд, отражая свет фонарей и добавляя этому мгновению спокойствия и глубины.

Делегация двинулась вглубь территории. Неожиданно, не дойдя до главного здания, гэнро остановился и медленно повернулся к Ли Ёну. Молодому человеку показалось, что старик просто не выдержал — он всматривался в его лицо так пристально, словно пытался разглядеть за чертами юноши кого-то другого, кого-то, кого он давно похоронил в своей памяти.

— Главный дом замка уже подготовлен для вашего размещения, — начал Юкимото. В его каркающем голосе Ли Ён неожиданно уловил, насколько это вообще было возможно при такой резкой манере речи, почти неуловимые тёплые нотки. — Глава клана, Со Нагаёси, лично пожелал, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома.

— Мы искренне благодарны за столь радушный приём, — ответил Ли Ён, совершив безупречный поклон. Его голос прозвучал спокойно и дружелюбно. Он мгновенно понял, что фраза Юкимото не была предусмотрена дипломатическим протоколом и намеренно сменил тон на более неформальный и дружелюбный.

Танэгава Юкимото ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул каким-то своим, потаённым мыслям и, вновь повернувшись спиной, продолжил путь.

Впереди замаячили массивные двери главного здания. Танэгава миновал поворот массивной каменной стены, и остановился в глубокой тени перед самым входом, где массивные выступы стен скрывали их от случайных взглядов из окон замка.

Ли Ён невольно задержал дыхание. Раздвижные двери из тёмного дерева были украшены сложной резьбой: ветви сакуры и горы, переплетённые с гербом клана Со. Свет масляных ламп внутри обещал тепло, но отбрасываемые ими тени казались живыми и угрожающими.

Гэнро резко повернулся. Его проницательный взгляд впился в глаза молодого посла. Не обращая внимания на семью Тадамасы, он заговорил быстрым шёпотом:

— Позвольте напомнить, — Юкимото на секунду замолк, опасливо окинув взглядом окна, и снова посмотрел на Ли Ёна в упор. — В этом доме ценят не только честь, но и тишину. Правила здесь суровы ко всем — и к хозяевам, и к почётным гостям. Помните: у этих стен есть не только уши, но и память. Всё, что будет сказано внутри, — гэнро постучал костяшками пальцев по каменной стене, — или снаружи, дойдёт до нужных людей быстрее, чем вы успеете закончить фразу.

Его слова прозвучали как последнее предупреждение перед прыжком молодого посла в тайны клана Со. Гэнро выпрямился, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску «старого тэнгу». Он жестом пригласил Ли Ёна переступить порог первым.

Ли Ён на секунду обернулся назад. Он увидел, как одобрительно кивнула Амико-сан Юкимото и сделала гэнро короткий жест закрытым веером, словно, призывая поговорить о делах клана позже. Тадамаса слегка прищурился, коротко кивнув в знак понимания.

Молодой человек нашёл глазами Сору-тян и удивился: несмотря на поздний час и усталость, девушка выглядела преобразившейся. Бледность ушла, уступив место суровой сосредоточенности. Сайо, почувствовав эту перемену, уже не поддерживала её, а стояла на почтительном расстоянии.

Возможно, так на неё подействовал резкий ночной ветер, а возможно — напряжённая атмосфера масугаты: вид стрелков, замерших у бойниц с тяжёлыми луками в призрачном свете луны, не сломил её, а пробудил дремавшую в ней ярость своего отца.

Молодой посол сделал шаг внутрь в раздвинутые гэнро двери, церемонно поклонившись Юкимото, он громко произнёс:

— Мы благодарим вас за гостеприимство, — сказал он, его голос звучал ровно и вежливо. — Я уверен, что наше пребывание в замке клана Со станет важным шагом к взаимопониманию.

Гэнро чуть склонил голову в ответ, его лицо на мгновение вновь осветила улыбка, а затем стало непроницаемым. Он жестом указал на дверь, приглашая гостей пройти внутрь.

Когда за Сорой-тян закрылась тяжёлая дверь, Ли Ён почувствовал, как замок словно запечатал их внутри. Теперь ему предстояло искать ответы на вопросы о своём происхождении, но он ещё не знал, к каким тайнам приведёт этот путь.

Осенний ветер на мгновение коснулся порога и исчез, уступив место неподвижному теплу и тишине. Мягкий свет ламп не разгонял тени — лишь позволял им жить своей жизнью и безмолвно наблюдать за каждым его движением.