Глава 31. Шторм в душе – испытание крови

Ли Ён, задвинув за собой створки омотэя, вышел и глубоко вдохнул солёный морской воздух, позволяя ощущениям после тяжёлой беседы постепенно улечься в сознании. Но сейчас этот глоток воздуха казался ему колючим комом, который затрял где-то глубоко в горле. Вместо того, чтобы принести облегчение, этот вздох наоборот принёс новый приступ тревоги. Он знал: за его едва сдерживаемым внешним спокойствием скрывается тревожная буря, разрывающая его изнутри.

Он не заметил, как пальцы сами попытались сжаться в кулак, но выемка в монете и острые углы ичибу-кина больно врезались в ладонь: он забыл спрятать монету в широкий пояс ханбока. Эта резкая, отрезвляющая боль на мгновение заглушила звон в ушах. Ли Ён опустил взгляд на серебро: холодный металл в его руке казался тяжелее, чем целая гора Пукхансан.

«Принять клан, оставаясь посланником...» — слова Амико-сан эхом бились о стенки его сознания, как прибой о скалы внизу. Для благородного мужа кун-цзы верность — это монолит. А то, что предлагала она, было похоже на танец на лезвии меча, где каждый шаг — предательство либо короля, либо собственной крови.

Ему, с детства воспитанному на принципах канонов «Четверокнижия», требовалось время на осмысление подхода Амико-сан. Как она тогда сказала, попытался дословно вспомнить молодой человек: «Мораль Конфуция — для идеального мира, а дипломатия — искусство выживания в мире реальном».

Ему нужно было время, которого катастрофически не хватало: горизонт Цусимы уже незримо приближался с каждым ударом сердца и ему необходимо будет принять решение — либо отстаивать конфуцианские принципы, либо поступиться ими.

А ещё сегодня, в схватке на корабле, он прошёл своё испытание — убивал ронинов и пиратов. И теперь чувствовал: нечто неуловимое изменило его навсегда.

Стоя на палубе госэны, он подставил лицо свежему морскому ветру.

Ли Ён вытянул руки и поток воздуха, словно озорной мальчишка, скользнул под широкие рукава ханбока, принеся с собой осеннюю прохладу. Ветер прошёл вдоль тела и вынырнул через ворот, а юноша, закрыв глаза замер, пытаясь понять, что именно в нём изменилось.

Позади послышались лёгкие короткие шажки и тихое шуршание шёлкового кимоно о доски палубы. Он не обернулся, но почувствовал, как воздух вокруг него изменился, стал теплее, несмотря на вечернюю осеннюю прохладу.

Он до конца ещё не решил, как ему следует себя вести. После слов Амико-сан и Тадамасы о том, что он инчи но чи — чужая кровь, он принял решение: не сближаться с юной девушкой, не вмешиваться в её судьбу, не ломать ей жизнь.

«Оборвать нить сейчас, пока она еще тонка», — эта мысль жгла Ли Ёна сильнее, чем раны после боя. Он помнил рассказы о тех, кто выбирал долг, оставляя в сердце лишь пепел былой привязанности. Он хотел быть как скала — непоколебимым и холодным, веря, что его холод защитит Сору-тян от того пламени, в которое он сам вынужден шагнуть.

Он чувствовал её тепло за спиной, слышал её тихое едва слышимое дыхание, и каждое мгновение тишины было для него испытанием. Ему хотелось обернуться, защитить, прижать к себе... но вместо этого он еще крепче сжал серебряную монету в кулаке, превращая свою любовь в ледяную броню. Однако, крепче сжав ладонь почувствовал лишь, как ребра монеты всё сильнее впиваются в его ладонь, но это вызывало только физическую боль, не укрепляя его воли.

Теперь, после этой битвы в омотэя, после ужаса нападения и её первого в жизни убийства, он уже не был уверен, что способен сохранить эту дистанцию.

Отталкивать её он не хотел. Чувства к ней не угасли — напротив... Он осознал, что после того, что произошло в парадном покое корабля… он полюбил её ещё сильнее.

Тишина за его спиной стала почти осязаемой. Он чувствовал, что Сора-тян не просто стоит рядом — она смотрит на него и ждёт. Ждёт, когда он обернется и, возможно, признает, что мир для них обоих перестал быть прежним... или только для неё.

— Ли Ён-доно... — её голос был едва громче шелеста её одежд, но в нём не было прежней детской беззаботности. — Ваши руки... Вы слишком крепко сжимаете кулаки.

Ли Ён вздрогнул. Он и не заметил, что его костяшки побелели, а край монеты уже оставил на коже ладони багровый след. Он медленно разжал пальцы, и ичибу-кин тускло блеснул в свете уходящего дня.

— Иногда боль помогает помнить, что мы еще живы, Сора-тян, — ответил он, так и не оборачиваясь, боясь, что если увидит её глаза, то вся его «ледяная броня» окончательно превратится в воду.

Так и не найдя верного решения, он повернулся и решил просто выслушать Сору-тян — спокойно, без лишних эмоций, насколько это было возможно. И, если получится, попытаться её успокоить.

— Может быть на сегодня боли достаточно, — тихо произнесла девушка, Ли Ён уловил в её голосе что-то новое. То, чего он раньше не слышал. Может быть едва уловимая зрелость, рождённая пережитыми событиями, — хотя бы физической.

Он обернулся. Их взгляды встретились. Солнечные лучи отражались в её чёрных глазах, придавая им непривычную глубину. Волосы растрепал усилившийся ветер, и она упрямо заправляла выбившиеся пряди, не справляясь с непослушными канзаши.

Ли Ён смотрел, как Сора-тян тщетно пытается усмирить растрепавшиеся пряди. Тонкие костяшки её изящных длинных пальчиков сейчас неуклюже дрожали, и в этой её маленькой борьбе с ветром он увидел отражение того хаоса, что поселился в её душе после битвы и до сих пор терзал её.

Ему до боли хотелось помочь, но он остался на месте, зная, что даже случайное касание сейчас будет подобно камню, брошенному в хрупкое зеркало её чести.

Сора-тян, бросала быстрые взгляды на молодого человека: она нервничала, смущённо улыбаясь, но всё же наконец смогла успокоиться. Она справилась с дрожью в пальцах и заправила непослушную прядь, аккуратно заправив её за канзаши.

Уложив волосы, она понимая, что в процессе борьбы с волосами, могла выглядеть недостойно перед молодым человеком, немного поспешно вытащила тэссэн из-за оби и раскрыла его, прикрыв лицо. Один из знакомых ему журавлей — тот самый, что вчера хищно выглядывал из-за складок заевшего веера, следя за красным пятнышком танчо... теперь, на полностью раскрытом шелке, величественно и спокойно вышагивал среди бамбуковой рощи. Он улыбнулся и уловив, когда Сора-тян отвела взгляд, подмигнул знакомой птице.

Чуть поодаль стояла Сайо. Она внимательно наблюдала за Сорой-тян, готовая в любой момент подойти и поддержать свою молодою госпожу.

Сора-тян молча подошла чуть ближе, она опустила веер, но Ли Ён обратил внимание, как её пальцы крепче сжали рукоять веера.

— Вы тоже не можете отдохнуть? — спросила она.

Ли Ён коротко кивнул. Он заметил, как дрогнули её губы, но она изо всех сил пыталась сохранить спокойствие.

— Я думала, что смогу справиться с этим, — прошептала она. — Но… когда закрываю глаза, я снова вижу его.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова. Юная девушка стояла, крепко прижимая уже закрытый веер к груди и не закрывая глаз. Ли Ён понял без слов: она боялась, что стоит лишь моргнуть, и перед ней вновь возникнет лицо убитого пирата.

— Я знаю, что он мог убить меня или маму. Понимаю, что у меня не было другого выхода… но внутри… словно что-то оборвалось.

Она начала говорить быстро, сбивчиво, будто боялась что её остановят, но в конце темп её речи упал и закончила она уже севшим голосом, словно воздушный змей лишившись потоков воздуха безвольно упал на землю.

Ли Ён внимательно смотрел на неё, но не спешил отвечать. Он понимал её, потому что именно сейчас, он сам проходил через то же самое. Они оба коснулись той грани, за которой уже нельзя оставаться прежним.

Он перевёл взгляд на пролив. Море расстилалось тёмно-синим шёлковым полотном, по которому скользили оранжевые отблески заходящего солнца. Их вызывал идущий впереди корабль сопровождения: мягко рассекая воду, он оставлял за собой лёгкие волны.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Ли Ён, слегка склонив голову. Его голос звучал сдержанно, но в нём угадывалась тревога за её состояние.

Сора-тян попыталась улыбнуться, но улыбка вышла чуть натянутой. Она ответила грациозным поклоном.

— Спасибо, уже лучше, — мягко произнесла она. Её голос звучал тише обычного. Она слышала искреннюю заботу в вопросе молодого человека и в её ответе чувствовалось желание, в свою очередь успокоить самого Ли Ёна.

Ли Ён кивнул, оценивая её быстрым взглядом. Она выглядела уставшей, но в глазах всё ещё теплилась та прежняя решимость, которая позволила ей защитить свою мать и помочь ему в бою в омотэя.

— Ли Ён-сан, вы когда-нибудь…? — она замолчала повернулась к дипломату и взглянула ему в глаза, её голос почти терялся в усиливающемся ветре, и, несмотря на то что она не закончила свой вопрос, Ли Ён понял её.

Вопрос хоть и был ожидаемым, всё равно слегка застал его врасплох. Он перевёл взгляд на море, словно ища там ответ.

— Нет, Сора-сан, для меня сегодня… это было в первый раз..., так же, как и у вас, — наконец произнёс он. Его голос оставался ровным, но в нём проскользнула тень усталости.

— До этого я сражался… — он сделал небольшую паузу, потом продолжил тише, — но только в тренировочных боях, а это… совсем другое.

Сора-тян кивнула, опустив взгляд, а её пальцы постоянно сжимали рукоять боевого веера.

— Я тоже, — сказала она, и в её голосе было что-то новое, не до конца осознанное. Я думала, что буду чувствовать себя иначе… гордой или, может быть, сильной, но… — она замолчала, подбирая слова, — но это... просто тяжесть, — продолжила она спустя мгновение, — она никуда не уходит.

Ли Ён внимательно посмотрел на девушку, в которой казалось что-то изменилось. Она выпрямилась, заправила тэссэн за оби и посмотрев молодому человеку прямо в глаза, твёрдо произнесла.

— Я помню, что Мораль Конфуция учит нас порядку во всём. Но как найти порядок внутри, когда твои глаза... когда они ещё помнят лицо жертвы?

Она замолчала также пристально глядя Ли Ёну в глаза.

Я хотел бы сказать вам, что она исчезнет, — также твёрдо произнес он, не убирая взгляд, в его голосе проскользнула непривычная горечь. — Он сделал короткую паузу и продолжил: — Кровь, что пролилась сегодня, не смыть простым соблюдением ритуалов. Но, кажется, мы оба сегодня заплатили одну и ту же цену. И теперь эта тяжесть — наше общее воспоминание. Оно связывает тех, кто выжил, невидимой нитью. И, возможно, нам обоим придётся учиться жить с этой тяжестью, не ища ответов в старых книгах. Позвольте мне... разделить её с вами, хотя бы в мыслях.

Сора-тян отвела глаза. Её взгляд стал рассеянным, казалось она обдумывала слова молодого человека. Затем она вновь вытащила тэссэн из-за пояса кимоно, но не стала его разворачивать и наконец задала вопрос:

— А вам тяжело, Ли Ён-сан? — её голос вновь прозвучал тихо.

Молодой посол молчал: он был немного удивлён резким изменением в её поведении. Он не знал, что ответить на её вопрос. Тяжело? Нет, но и, сказать, что легко тоже было нельзя. Он взглянул на море — тёмное, глубокое, безразличное ко всему. В нём не было ни ответа, ни утешения, которое могло бы унять дрожь в сердце девушки.

— Я не знаю, — наконец сказал он. — Я никогда не думал об этом, просто знал, что, если придёт момент, я сделаю это.

Сора-тян чуть сжала пальцы, словно пытаясь за что-то ухватиться.

— А я не знала. Я не думала, что когда-нибудь…

Она замолчала, не договорив.

— Вы жалеете, Сора-сан? — участливо спросил он.

Сора-тян покачала головой.

— Нет. Я просто пока не понимаю, как теперь жить с этим. Как будто я изменилась… но не знаю, какой стала.

Ли Ён кивнул, но промолчал. Он не знал, что ей сказать. Уверять молодую девушку, что она не изменилась, было бы неправдой. Сора-тян, которая была воспитана в тишине Пусанского офиса, под звуки кото и сякухати, под надёжной защитой своего отца, столкнулась с жизнью и реальной смертью. Она своим тэсэном прервала жизнь человека.

Это счастье, что Амико-сан научила дочь мастерски владеть тэссэном — боевым веером. Сегодня этот навык спас жизнь матери, но поселил хаос в душе и мыслях дочери. Он понимал, что всё действия Соры-тян были оправданными: она спасла жизни тех, кого она любила. Всё остальное отступало на второй план... Но как ей сказать об этом, как объяснить. Вслух он ничего не говорил, просто слушал юную девушку, молча наблюдая за ней.

После затянувшейся паузы она подняла глаза, в которых вновь читалась неуверенность, Сора-тян тихо спросила:

— А вы? Вы тоже изменились?

Он задержал дыхание. Изменился ли он? Он чувствовал, что, с одной стороны — да, но сам не мог себе объяснить, как это можно выразить словами. Почему „с одной стороны“? Наверное, потому, что его с детства готовили к этому моменту. Как любого мальчика из благородной семьи, его учили: однажды придется убить. Не ради славы или забавы, а ради защиты чести, семьи и родины. Он всегда знал, что сделает это, если долг потребует... но знать и совершить — оказалось не одним и тем же.

Ли Ён годами, с утра до вечера, оттачивал удары с боккэном и катаной, доводя их владение до совершенства, постоянно тренируясь с Чун Су и сверстниками, и, всё — ради этого момента.

— Не знаю, — сказал он, глядя в море. — Может, я просто всегда был готов, но у нас с вами не было времени на раздумье. Когда защищаешь близких… выбора нет.

Сора-тян долго смотрела на него, словно пытаясь понять, что он чувствует на самом деле, затем опустила взгляд.

— Значит, нам просто нужно идти дальше и другого пути нет?

Он внимательно смотрел на Сору-тян, стараясь не выдать своих эмоций, подсознательно понимая, что сейчас важнее всего было не говорить лишнего, а просто быть рядом.

— Сора-сан, — мягко начал он, его голос звучал участливо, но уверенно.

Он решил предложить прогулку, чтобы не только успокоить девушку, но и привести свои мысли в порядок.

— Могу ли я вам предложить пройтись по палубе, и, если вы позволите, я составлю вам компанию. — Его тон оставался спокойным: он пытался унять не только её внутреннюю тревогу, но и свою.

Девушка молча улыбнулась и кивнула в знак согласия. Сайо, услышав предложение Ли Ёна и увидев положительный кивок юной госпожи, лишь крепче, но мягко сжала её локоть.

Сора-тян, ещё не до конца оправившаяся от действия отвара и короткого сна, казалась ослабленной. Её лёгкая фигура крепко опиралась на руку Сайо, которая шагая рядом, стала для своей воспитанницы опорой.

Они медленно прогуливались по палубе, шаг за шагом, словно каждое движение требовало от Соры-тян усилия. Её лицо застыло, будто все эмоции покинули её вместе с ушедшим днём.

Сайо шла справа, придерживая Сору-тян под локоть и внимательно наблюдая за состоянием молодой госпожи. Слева, на некотором расстоянии шёл Ли Ён. Он не касался её, но был всё время начеку, готовый поддержать девушку, если потребуется.

Они шли молча. Ли Ён понимал, что с переживаниями Соры-тян нужно разобраться здесь и сейчас, но не знал, с чего начать.

— Ли Ён-сан, — осторожно начала юная девушка, — Я всё ещё не могу прийти в себя после… — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — утреннего происшествия. Её голос был тихим, почти безжизненным. Ли Ён слегка нахмурился.

— Сора-сан, я испытываю такие же чувства, что и вы…

Сора-тян впервые подняла на него глаза. Впервые в них появился прежний для неё озорной огонёк, она едва заметно улыбнулась, краешками своих прелестных губ.

— Ли Ён-сан, вы меня удивляете… Неужели вы действительно знаете, какие чувства я сейчас испытываю?

Он замолчал, почувствовав, как его щёки заливает жар. Сказанные им слова прозвучали двусмысленно.

— Я имею в виду… после этого происшествия… — поспешно поправился он, прочищая горло. — Моё сердце терзают, как минимум, двадцать ма но кокоро — демонов, питающихся моими страхами и сомнениями.

Сора-тян притворно разочарованно покачала головой и тихо сказала:

— А я-то подумала, что вы скажете мне что-то совсем другое…

Сайо подозрительно посмотрела на воспитанницу. Почувствовав изменение в состоянии своей подопечной и поймав её каверзную улыбку, наставница отпустила её локоть. Она слегка отстала и шла немного позади, но услышав слова Соры-тян укоризненно покачала головой и зашевелила губами.

Ли Ён боковым зрением заметил, как наставница девушки неодобрительно нахмурилась, покачала головой и пробормотала что-то себе под нос — и это было явно было не благословение.

Он тоже уловил неуловимое изменение в настоении девушки и понял, что Сора-тян уже сама справилась со своими переживаниями и сомнениями. Он на мгновение замешкался, размышляя, как теперь ответить, чтобы снова не попасть в глупое положение, но, прежде чем успел что-то сказать, поймал себя на другой мысли…

«Наша молодость позволяет сражаться, несмотря на усталость, и верить, даже когда кажется, что всё потеряно, переключаться со страшных мыслей», — подумал он.

Ли Ён почувствовал, что эти мысли не только дают ему силы поддерживать Сору-тян, но и самому смотреть в будущее с надеждой, но, неожиданно вспомнив, что он ичин но чи, его настроение вновь испортилось. Он слегка насупился и шёл молча.

Молодой посол слегка повернул голову, ощущая, как ветер пробежался по его волосам, напоминая, что впереди их ждёт не только груз воспоминаний, но и новые разочарования.

Не дождавшись ответа от молодого посла, и, заметив, как внезапно изменилось его настроение, Сора-тян снова тихо заговорила:

— Ли Ён-сан... Простите, что спрашиваю. Наверное, потому что я молодая и глупая... и мне можно после настойки Сайо... — она на мгновение замолчала, осторожно косясь глазами на идущую чуть позади наставницу. Ли Ён покосился на Сайо — та лишь беззвучно шевелила губами, бросая на воспитанницу полные укора взгляды. — Но для меня... ваша кровь — это не то, что написано в старых свитках. Это то, что я видела сегодня в бою. И для меня это ничего не меняет.

Она замолчала всего на мгновение, её лицо, несмотря на выпитую настойку, опять «заразилось» ярко-красным оттенком маринованной умэ. Затем, будто испугавшись собственной смелости, она быстро сменила тему для обсуждения:

— Как прошла ваша беседа с моими родителями?

— Ваши родители?.. — Ли Ён растерянно посмотрел на Сору-тян. Он ответил автоматически, цепляясь за её последний вопрос, хотя в ушах всё ещё звенело её признание.

— Простите, Сора-тян… при чём тут… мои… то есть… ваши родители?

Он остановился, заставив замедлиться Сору-тян, а Сайо, шедшая немного позади, тоже остановилась. Молодой человек ещё не успел оправиться от слов девушки о том, что ей неважно его происхождение и мысленно возликовал, но затем последовал вопрос о разговоре с Амико-сан и Тадамасой и его сбила с толку такая резкая смена темы.

Ли Ён на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с духом, а затем заговорил — серьёзно, твёрдо. Он знал, что нужно внести полную ясность, пока ещё не поздно.

— Сора-сан, — начал он, глядя на далёкую линию горизонта. — Бывают звезды, которыми любуются издалека, зная, что коснуться их — значит погубить их свет. Мой путь — это пыль дорог и тени прошлого. Я не вправе... — он запнулся, и его напускная суровость вдруг дала трещину. — Я не вправе желать, чтобы ваша судьба переплелась с моей. Близкое общение со мной... — он вновь замялся, чувствуя, как «умэ» предательски расцветает на лице, — оно разрушит ваше будущее. Я не могу позволить себе даже мечтать о...

Он не смог договорить и отвёл взгляд, не выдержав её влюблённого и слишком проницательного взгляда.

— Ли Ён-сан, — тихо, но уверенно сказала Сора-тян. Коварная настойка Сайо окончательно взяла верх над её осторожностью, заставляя слова течь свободнее, чем того требовали приличия.

— Вы, как всегда, рассуждаете мудро. Мои родители… они уже давно пытались устроить мою судьбу. Я знаю, что в их глазах я, возможно, уже… слишком взрослая для брака.

Она чуть отвела взгляд, но быстро вернулась к теме:

— До встречи с вами… я действительно собиралась объявить им о своём решении — уйти в монастырь. Это было единственное, что казалось правильным... для нашей семьи.

Она сложила руки перед собой — не в жесте обиды, а в тихой спокойной покорности.

— Но теперь, если вы скажете, что, между нами, ничего быть не может… Я не буду упрекать вас. Я просто исполню то, что уже решила для себя.

Она не поднимала на него глаз, точно зная, что каждое сказанное ею слово было услышано. Ли Ён тоже молчал, но внутренне он уже решился.

Он глубоко вдохнул, словно собирая себя и медленно заговорил:

— Я… никогда не осмелился бы просить вас остаться, — начал он негромко, — но, если вы всё же уйдёте в монастырь… возможно, я навсегда потеряю ту часть себя, которая ещё умеет верить в весну.

Он замолчал всего лишь на миг, а потом, словно окончательно что-то решив для себя, уже твёрже, но также сдержанно, но искренне продолжил:

— Позвольте мне… Пожалуйста, не спешите с решением. Я приложу все силы, чтобы доказать вашим родным, и лично вам, что могу быть достойным вас.

Он слегка улыбнулся — по-мальчишески, но с настоящей убеждённостью. Сора-тян подняв голову, тоже слегка улыбнулась.

— Ли Ён-сан, простите, но вы так и не ответили на мой вопрос, как прошла ваша беседа с моими родителями?

Молодой человек, опять слегка растерялся: она вновь сказала то, что он не ожидал. Он не понимал, что с ним происходит, почему каждый её вопрос или невинная реплика выбивает его из равновесия и он всё время теряется, но, собравшись ответил:

— Ваши родители… Они дали мне много ценных советов чего мне ожидать на Цусиме: о замке Идзухара и ловушках угуисубари, слышащие каждый шаг.

Голос Ли Ёна звучал спокойно, а в глазах промелькнула искорка благодарности к родителям девушки. Сора-тян улыбнулась, прикрыв лицо веером.

Она кивнула, ненадолго задумавшись, а затем сказала с большей уверенностью:— Я рада, что матушка с отцом смогли оказать вам помощь и подготовить к испытаниям на острове.

Ли Ён посмотрел на неё, теперь уже с лёгкой улыбкой.

— Спасибо, а я рад тому..., что вы ничего не сказали о своём решении. Вы же не будете спешить с решением уйти в монастырь? — спросил он растерянно. Затем он чуть подался вперёд, так, чтобы не услышала Сайо и тихо спросил:

— Вы... приняли моё предложение?

Но, каким-то непостижимым образом, Сайо всё-таки услышала этот вопрос. Ли Ён заметил, как она удручённо покачала головой, словно говоря:

«И вы, господин, туда же?»

По мнению Ли Ёна, Сора-тян должна заразиться «болезнью» умэ, но вместо этого Сора-тян спокойно встретила его взгляд и твёрдо сказала:

— Предложение? — молодой посол понял, что опять выразился двусмысленно и на этот раз не Сора-тян, а он сам стал похож на декоративный помидор в том же саду, — Ли Ён-сан... В своём сердце я приняла вас в тот самый момент, когда впервые вас увидела.

Сайо только всплеснула руками и удручённо склонила голову, словно больше не могла это выносить. Ли Ён тоже на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и, встретившись с ней взглядом, уверенно, но порывисто, ответил:

— И я вас тоже. Но не только принял. Я поклялся, что буду защищать вас всю жизнь.

Он сделал короткую паузу, затем твёрдо добавил:

— Мой меч, моё сердце и моя душа всегда будут принадлежать вам, как бы ни сложилась судьба…

Сора-тян на этот раз улыбнулась по-настоящему. Она чуть склонила голову, будто раздумывая, затем тихо, но с едва заметной игривостью сказала:

— Меч, сердце, душа… А как насчёт тела, господин посол?

Ли Ён замер, а Сора-тян сама испугалась своего вопроса и, прикрыв веером лицо, быстро посмотрела на свою наставницу. Она чувствовала, что это говорит не она, а та самая смесь трав, которой Сайо так щедро её поила. Мир вокруг слегка покачивался, и эта фраза вылетела прежде, чем она успела прикусить язык.

Сайо, теперь уже взбешённая этим «неприличным» диалогом, сначала решительно направилась к ним, но затем, словно натолкнувшись на невидимую стену, резко остановилась и сейчас стояла, задумчиво пытаясь понять, что именно она дала своей воспитаннице.

Однако корабль, словно не разделяя гнев рассерженной Сайо, напротив мягко покачнулся на волнах, словно одобряя этот «невинный» диалог двух молодых людей.

На мгновение всё, окружающее его: диалог с Сорой-тян, возмущение Сайо и мягкое покачивание корабля, показалось Ли Ёну странно гармоничным.

— Не хотите ли передохнуть в своей каюте, Сора-сан? — мягко спросил он. Его голос звучал заботливо, но при этом сохранял оттенок формальности.

Сора-тян, идя рядом, лишь слегка кивнула, её усталость выдавали чуть более медленные движения, но в настроении чувствовалось заметное облегчение.

— Ли Ён-сан, — она посмотрела на него с лёгкой улыбкой, и в её глазах мелькнуло тёплое выражение, — после прогулки с вами мне действительно стало лучше.

Ли Ён боковым зрением заметил, как Сайо, стоявшая чуть в стороне, внимательно и заботливо наблюдая за своей госпожой, скривила губы в лёгкой усмешке, но при этом одобрительно кивнула. Она не просто слушала слова Соры-тян — она следила за каждым движением Ли Ёна.

— Вы всегда так внимательны к деталям, господин Ли Ён, — неожиданно произнесла Сайо, подходя к ним. В её голосе звучала лёгкая тень сарказма. Он был тихим, но в нём ощущалась скрытая сила и лёгкая насмешка — отголосок того, что ей пришлось пережить, слушая разговор этих двоих.

Ли Ён едва заметно улыбнулся, он понял, что за её словами скрывался не только упрёк, но, возможно, и намёк на одобрение его общения с Сорой-тян.

Сора-тян бросила на Сайо короткий, почти упрекающий взгляд, но та лишь мягко улыбнулась в ответ, опустив голову, будто ничего не случилось. Ли Ён заметил этот молчаливый обмен взглядами. Он понял, что скрывалось за саркастическим тоном Сайо и реакцией Соры-тян.

Слегка склонив голову, он обратился к служанке:

— Благодарю вас, Сайо-сан. Его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнула едва уловимая искорка интереса. Сайо быстро отвела взгляд в сторону, но Ли Ён заметил, как её щёки слегка порозовели. Она поклонилась глубже, чем того требовал этикет, но даже в этом жесте скользнула лёгкая тень сарказма.

Ли Ён ответил таким же глубоким поклоном, про себя радуясь, что его попытка отвлечь Сору-тян от тяжёлых мыслей оказалась успешной. Они продолжали медленно прогуливаться по палубе, когда на горизонте начали вырисовываться очертания острова. Ли Ён заметил, как Сора-тян остановилась и, приподняв голову, прислушалась к шуму ветра.

В этот момент с вышки раздался громкий крик:

— Цусима видна!

Сора-тян вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Её взгляд стал серьёзным. Ли Ён уловил эту перемену и промолчал, лишь едва заметно склонив голову. Однако внутри него, как натянутая тетива, звенела одна единственная мысль:

«Это наш путь, Сора-тян. И мой единственный шанс доказать, что я достоин... достоин вас и вашей семьи».

Ли Ён взглянул на неё и увидел, как Сора-тян молча кивнула, не отрывая взгляда от приближающегося острова. Она не слышала его мысли, но словно соглашалась с той клятвой, которую молодой человек в этот момент давал сам себе.

Ли Ён улыбнулся, прикрыл глаза и медленно выдохнул. Затем открыл их и с новой надеждой посмотрел на приближающийся берег. Теперь Цусима, таинственная и переплетённая, как ткань, из кланов, экономических интересов, старых и мимолётных союзов, которые то сближались, то распадались, образуя новые конфигурации, словно течения в неспокойном море, уже не казалась ему трудной загадкой, когда у него появился такой союзник, который понимает его даже без слов.

И, всё же, на фоне этой нестабильности глава Пусанского офиса оставался постоянной фигурой. Не благодаря своим торговым решениям, а благодаря политическим. Той, кто направляла его незримо — исходя из расчёта, мудрая и коварная Амико-сан.

Ли Ён ещё не знал, что её давняя мечта — не триумфальное возвращение в Эдо, а переезд в Киото в центр политической борьбы за влияние на Императора. Сегодня она признала, что союз с «ненадёжными» для бакуфу кланами укрепит клан Со, а значит она планирует на этот союз, но не на условиях тайного советника, а на своих условиях.

Там, хозяйка Пусанского вэгвана, используя свою сеть «старушек-информаторов», намеревалась влиять на тех, кто принимает реальные решения… Всё было готово. Оставалось лишь одно дождаться какое решение примет молодой посол.

Солнце медленно склонялось к горизонту, окрашивая море в золото и пугающие кроваво-багряные тона, словно сама природа предостерегала о грядущем. На фоне неба уже чётко вырисовывались обрывистые скалы Цусимы, чьи вершины тонули в сгущающейся синеве. Этот остров хранил ответы, которых Ли Ён не искал… но теперь обязан был узнать.

Он перевёл взгляд на Сору-тян. Она стояла ровно, и в её глазах больше не было смятения — шторм в душе, казалось, лишь закалил её. Ветер усилился, тщетно пытаясь растрепать непослушный локон, заправленный за канзаши, будто отгоняя последние тени недавних событий.

Ли Ён инстинктивно сжал рукоять катаны, ощущая, как мирный ропот волн разбивается о борт корабля. Эта тишина была лишь иллюзией. Он понимал: как только подошва его унхё, облачных туфель, коснётся берега, времени на раздумья не останется.

Ему придётся либо принять, либо отвергнуть философию Амико-сан: стать частью клана, оставаясь посланником. И от этого выбора зависело, станут ли его следующие решения верными или роковыми.