Глава 30. Тени прошлого и тревожное настоящее. Продолжение.

Часом позже, как и обещала Амико-сан, омотэя была приведена в порядок. Разрубленный столик заменили новым. Свежие татами, едва пахнущие сеном, и мягкий свет, льющийся из узких окон, создавали обманчивое ощущение уюта. Лишь глубокие царапины на стене у токономы — рваные следы клинков — напоминали о недавнем нападении, которое невозможно было скрыть так быстро.

Тадамаса и Амико-сан опустились на татами, пригласив Ли Ёна занять место напротив. Они образовали треугольник, в центре которого повисла напряжённая тишина. Лишь мерное покачивание корабля и тихий скрип переборок нарушали это молчание.

Сора-тян, всё ещё бледная после пережитого, покинула омотэя. Амико-сан, заметив дрожь в руках дочери и её рассеянный взгляд, мягко, но без возражений велела Сайо увести её и дать успокоительный отвар. За закрытой дверью девушка наконец могла позволить себе слабость под присмотром наставницы.

Тадамаса некоторое время молчал. Его ладони спокойно лежали на коленях, но взгляд стал тяжёлым и внимательным.

— Ли Ён, — наконец произнёс он.

Его голос звучал уже без прежнего боевого задора. Кураж схватки ушёл, уступив место холодной сосредоточенности.

— Сегодня ты проявил себя достойно.

Он сделал короткую паузу, наблюдая, как молодой посол почтительно склоняет голову.

— Но праздновать мы будем позже. Мы позвали тебя не для этого.

Тадамаса слегка подался вперёд и пристально посмотрел на него.

— Это нападение касается тебя ничуть не меньше, чем нас.

Ли Ён сидел спокойно, выпрямив спину. Лицо его оставалось бесстрастным, но внимательный взгляд выдавал полную сосредоточенность.

Тадамаса заметил это и медленно кивнул.

— Вопросы о твоих родителях мы тоже обсудим, — сказал он после короткой паузы. — Но позже.

Он перевёл взгляд на Амико-сан и снова посмотрел на Ли Ёна.

— Сейчас нам нужно понять одно: что произошло сегодня на этом корабле.

Он сделал короткую паузу, перевёл взгляд на Амико-сан — та кивнула, и он продолжил:

— Нам удалось взять десятерых пленных.

Его пальцы медленно сжали край татами.

— Семеро пиратов и трое ронинов. Ронины выбрали сэппуку.

Он усмехнулся и разжал пальцы — татами тихо зашуршало под его ладонью.

— А вот пираты оказались более разговорчивыми. Они утверждают, что их нанял клан Симадзу из Южного Кюсю.

Ли Ён заметил, как Амико-сан нахмурилась. Её пальцы медленно коснулись тэссэна, лежавшего на столике. Стальные пластины тихо звякнули под её ногтями.

— Это выглядит странно, — сказала она спокойно, но с металлическими нотками в голосе. — Нападение столь явно указывает на Симадзу, что это вызывает большие сомнения. Если это они, зачем так открыто оставлять след?

Ли Ён задумался на мгновение, затем произнёс:

— Это может быть дезинформацией. Возможно, кто-то хочет столкнуть вас с кланом Симадзу или посеять между вами недоверие, — он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, — простите, я не знаток в понимании взаимоотношений кланов Ямато, но, возможно, какой бы клан это ни спланировал, он рассчитывал лишь на численное преимущество.

Амико-сан перевела взгляд на Тадамасу:

— Нам нужно больше информации. Если мы ошибёмся в своих выводах, это может сыграть на руку нашим врагам. Мы посеем вражду с теми, кто может быть непричастен.

Эти слова повисли в воздухе, наполняя комнату едва уловимым напряжением. Ли Ён не проронил ни слова, но его взгляд стал ещё острее. Тадамаса, нахмурившись, задумчиво произнёс:

— Это нападение может быть связано как со мной, так и с тобой, Ли Ён.

Он сделал короткую паузу, внимательно наблюдая за реакцией собеседника, но Ли Ён оставался неподвижным, его лицо ничего не выражало.

— Пираты утверждают, что их нанял клан Симадзу из Южного Кюсю. Им сообщили, что я отправляюсь с тобой на Цусиму. После этого им был дан приказ действовать, — произнёс Тадамаса, его голос звучал сдержанно, но напряжение чувствовалось в каждом слове. — Если они правы и за нападением действительно стоит клан Симадзу, то это неудивительно, — продолжил он, медленно выдыхая, — у нас с этим кланом давно тянутся конфликты из-за торговых маршрутов и защиты интересов клана Со. Симадзу хотят устранить меня, чтобы продвинуть на моё место своего человека — более лояльного к их интересам.

Голос Тадамасы звучал жёстко, без намёка на страх, но Ли Ёну показалось, что под этой твёрдостью ощущалась скрытая усталость от постоянного противостояния.

— Однако, — мягко, но с ноткой решительности вмешалась Амико-сан и перевела взгляд на Ли Ёна, который сидел напротив, слегка наклонившись вперёд и внимательно вслушиваясь в её слова, — как уже дважды упомянул мой муж, возможно, одной из целей был ты.

Её голос звучал уверенно, и даже лёгкая тень сомнения, скользнувшая по её лицу, не уменьшила её убедительности. Ли Ён не шевельнулся, но его сосредоточенность стала ещё заметнее.

Амико-сан продолжила:

— Твой отец, как дипломат, живший в Тёсэн, знал о существующей проблеме. Когда он… — она на мгновение замялась, выбирая слова, — ещё не был в опале, он писал сёгуну и Императору о состоянии дел. В частности, он упоминал попытки клана Симадзу с Южного Кюсю расширить своё влияние — не напрямую, а через торговые дома, наёмников и людей, не связанных с ними открыто — в делах Пусанского офиса и на острове Цусима.

Её голос стал тише, словно она вела этот разговор не только с Ли Ёном и Тадамасой, но и с собой, припоминая прошлое.

— Если Симадзу видят в тебе угрозу, — добавила Амико-сан, встретившись взглядом с Ли Ёном, — это может объяснить их решимость действовать столь открыто…

— Амико-сама, Тадамаса-сама, — неожиданно для самого себя перебил Ли Ён хозяйку Пусанского офиса. Он явно смутился своей смелости, но Амико-сан одобрительно кивнула, позволяя продолжить. Это придало ему уверенности.

— Простите, но помните, что сказала Сайо… Нас не хотели убить — нас хотели разделить, — он слегка приподнял бровь, вспоминая её слова. — Она предположила, что отравление могло быть связано с тем, что… как она сказала… «мужчины набросятся друг на друга и потеряют честь». А что, если они действительно не собирались нас убивать? — он неопределённо повёл рукой. — Например, меня могли взять в заложники, а женщин…

Он не закончил фразу, не решаясь произнести то, что пришло ему на ум. Амико-сан медленно кивнула и продолжила его мысль. Её взгляд стал холодным и жёстким.

— Верно. Живой Ли Ён-сан — это рычаг давления на Тёсэн. А мы с Сорой и Сайо… — она на мгновение сжала тэссэн, лежавший рядом, — мы лишь товар для рынков Кюсю.

Тадамаса издал глухой звук, похожий на рычание раненого зверя. Мысль о том, что его жену и дочь могли выставить на продажу как трофеи, заставила его пальцы вновь впиться в татами, сильно сминая их.

— А тебя, — продолжила она, указав на мужа, — они хотели оставить живым свидетелем собственного позора. Чтобы ты до конца дней нёс это бесчестие, пока они правят Пусанским вэгваном через Цусиму.

Амико-сан наконец раскрыла веер. Её пальцы словно жили собственной жизнью. Тонкие, с острыми коготками, они сжимали рукоять тэссэна с такой силой, что становилось ясно — выводы, к которым она приходит, ей совсем не нравятся.

— Рынки Кюсю… — прохрипел Тадамаса, словно возвращая её из размышлений. — Симадзу всегда славились своей жадностью, но это… это уже за гранью войны. Это объявление охоты на сам дух дома Со…

Он осёкся, увидев, как жена подняла сложенный тэссэн, призывая его не делать поспешных выводов. Хозяин вэгвана тяжело выдохнул и добавил, вспоминая слова пленных:

— Хотя в ваших рассуждениях, — он кивнул в сторону Ли Ёна и перевёл взгляд на жену, — есть большая доля правды: пленные признались, что золото им обещали только за живых. Старшие среди них, те ронины, что вспороли себе животы, следили, чтобы нас не прикончили в суматохе.

Тадамаса уже собирался продолжить, но Амико-сан подняла веер, мягко останавливая его.

— Дорогой муж, — произнесла она с лёгкой усмешкой, — почему вы такой красный? Похоже, вы слишком ярко представили результаты этих… торгов.

Тадамаса набычился и зашевелил губами, а лицо Ли Ёна вновь заиграло оттенками ферментированной умэ.

Амико-сан резко захлопнула веер. Звук был коротким и сухим, словно выстрел.

— Сейчас не время думать о мести, муж мой.

Она на мгновение замолчала и посмотрела на Ли Ёна.

— Мы скоро подойдём к Цусиме.

Она лукавила: до острова оставалось ещё несколько часов пути, и после нападения они могли прибыть туда лишь к концу часа Свиньи — около одиннадцати вечера. Но именно поэтому она решила использовать это время.

— Нам предстоит обсудить ситуацию на Цусиме, — продолжила она, обращаясь к Ли Ёну. — То, что произошло сегодня, лишь подтверждает: на острове нас ждёт гораздо более сложная игра.

Она ненадолго замолчала, будто собираясь с мыслями, затем слегка наклонилась вперёд.

— Остров — это сложный узел интересов, — продолжила Амико-сан, её голос звучал ровно, но уверенно. — Цусима всегда находилась на перекрёстке политических, торговых и военных амбиций. Здесь сталкиваются интересы Королевства Чосон, Империи Ямато и даже Империи Цин.

Она сделала небольшую паузу, словно взвешивая следующие слова.

— Клан Со, который управляет островом и распределением дани, сейчас возглавляет твой дед, — она посмотрела на Ли Ёна. Тот сидел всё так же спокойно, не проявляя эмоций; лишь его рука на мгновение двинулась к рукаву ханбока, но он сразу одёрнул её, вспомнив последнее наставление Чун Су.

Амико-сан замолчала — на этот раз надолго. Она не знала, стоит ли объяснять молодому человеку, что Со Нагаёси, вероятно, один из слабейших даймё в истории клана Со. А его преемник, единственный сын — Со Такэхиро, — может оказаться не лучшей заменой.

Она вспомнила, как в своё время её дочь Сора-тян наотрез отказалась посылать накодо к сыну даймё.

— Мама, вы действительно хотите окончательно рассориться с кланом Со? — твёрдым голосом сказала тогда Сора-тян.

— Доченька, ну почему же рассориться? — всплеснула руками «железная» Амико-сан.

— Потому что, когда его отец увидит, как мы прогуливаемся по саду...

Амико-сан живо представила эту картину — тем более что однажды уже видела нечто похожее: высокая дочь и тщедушный жених. Со стороны это выглядело так, словно мать вышла на прогулку с послушным — или не очень послушным — сыном. Девушка вынужденно наклоняется к нему, чтобы расслышать его тихий голос…

Её размышления прервал Тадамаса. Он нахмурил брови, сложил руки на груди и, как всегда, громко произнёс:

— Знаешь, Амико, мне кажется, Нагаёси-доно приходится Ли Ёну двоюродным дедом, а не просто дедом.

— О, великий кейдзу-я, составитель родословных клана Со, — насмешливо заметила Амико-сан.

Она уже решила, что не станет унижать нынешнего даймё прямыми рассказами о его слабости. Гораздо полезнее было показать истинное положение дел на примере его советника — Кобаякавы Харунобу.

Ли Ён слегка склонил голову, стараясь скрыть удивление. Эта, несомненно важная для него, информация заставила его сердце биться быстрее, и на мгновение он сделал медленный, почти незаметный выдох, чтобы сохранить спокойствие.

Амико-сан уже упоминала, что его мать, Киёко, была дочерью младшего сына прежнего даймё, но тогда он не придал этому значения. Теперь же мысль о том, что нынешний даймё Цусимы — его кровный родственник, пусть и двоюродный дед, — обрела для него совсем иной смысл.

— Двоюродный дед… — тихо повторил он. — В таком случае моя миссия становится ещё более личной. Расскажите мне о нём. Возможно, понимая власть, которой он располагает, я смогу лучше представить расстановку сил внутри клана Со.

Амико-сан медленно обмахнулась веером. Её взгляд стал холодным и расчётливым.

— Он говорит тем голосом, который громче всех шепчет ему на ухо. И сейчас этот голос принадлежит Кобаякаве Харунобу.

Она на мгновение взглянула на горячий хибати и едва заметно скривила губы, словно вспомнив недавнее отравление. Затем закрыла веер и положила его на стол.

— Тайный советник клана Со — не просто помощник. Он фактически держит все нити острова. А Нагаёси-доно слишком занят исправлением ошибок своего отца, Со Масатоси, чтобы заметить, как Кобаякава постепенно превращает Цусиму в собственный плацдарм.

Тадамаса хмыкнул и снова скрестил руки на груди.

— Этот «лис» Кобаякава пока не знает тебя лично, но от даймё наверняка уже узнал о твоём происхождении, Ли Ён.

Внезапно его осенило сатори. Он с силой хлопнул себя по лбу, так что жена и молодой посол одновременно вздрогнули.

— А-а… — протянул он. — Видимо, он понял: если ты, как кровный родственник, заявишь о своих правах на пост даймё, его власть окажется под угрозой.

Глаза главы вэгвана загорелись, и он резко приблизился к Ли Ёну, почти вплотную. Но молодой посол не отпрянул — он был настолько ошарашен выводами Тадамасы, что продолжал сидеть с невозмутимым выражением лица.

Тадамаса быстро отстранился и продолжил, увлечённый собственной мыслью:

— Вот почему было так важно, чтобы ты не доплыл до острова. Он хотел использовать тебя: убрать — и одновременно доказать всем, что тебе не суждено ступить на землю предков.

Амико-сан молча дослушала мужа, затем насмешливо заметила:

— Мой муж сегодня открыл тщательно скрываемый им талант: оказывается, он не только составитель родословных клана Со, но и недюжинный коданси — мастер рассказов моногатари.

Она быстро раскрыла тэссэн и, прикрыв лицо веером, тихо прыснула, словно выпустив на волю россыпь маленьких серебряных колокольчиков.

Отсмеявшись, Амико-сан свернула веер и уже более серьёзным тоном продолжила:

— Но в одном ты прав, — сказала она, обращаясь к мужу. — Этот новый тайный советник клана Со — Кобаякава Харунобу — очень непростой человек.

Она ненадолго задумалась, словно выбирая, с чего начать.

— Наш род происходит от клана Мори из Тёсю. Так получилось, что мой отец, Нобуюки Имада — лишь небольшая ветвь этого рода, — стал верным самураем при сёгуне Иэнари Токугава, в то время как большая часть клана выступала против власти бакуфу.

Она грустно улыбнулась, подумав о странностях кармы: детей двоих самых преданных соратников сёгуна — Мацудайры Мотонобу, отца Тадамасы, и Нобуюки Имады, её отца, — несмотря на все их заслуги, всё же отправили в ссылку.

Было видно, что ей не хватает глотка жасминового чая: её взгляд то и дело возвращался к фарфоровому набору в нише токонома, но, вспоминая об отравлении, она быстро отводила глаза.

Тадамаса, угадав желание жены, уже сделал попытку встать и подойти к сёдзи, намереваясь позвать слугу и приказать принести тэцубин с чаем. Но Амико-сан мягким жестом остановила его и благодарно улыбнулась.

— Не стоит.

Она на мгновение прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями.

— Я поддерживаю связь с кланом Мори через своих старушек-информаторов.

Тадамаса ожидаемо улыбнулся: его с самого начала веселила возня жены со сгорбленными старушками. Одну из них он однажды видел в Пусанском вэгване. Он сложил руки на груди и прикрыл расползающуюся улыбку.

Амико-сан строго взглянула на мужа, и он заметил, как её изящные пальчики потянулись к лежащему на столе тэссэну. Глава вэгвана мгновенно собрался, стёр улыбку с лица и выпрямился. Но её пальцы лишь мягко пошевелились в воздухе, словно обнимая невидимую чашку тёплого чая.

— Мне всегда было интересно понять, почему вражда клана Мори к бакуфу до сих пор не угасла. — Она слегка постучала пальцами по железным пластинам веера и затем тихо добавила, словно уже для себя: — И кто направляет эту старую вражду… и зачем.

— Так вот, мои старушки-информаторы доложили, что до прихода в клан Со Кобаякава Харунобу был тайным советником в клане Мори, а до этого… — она сделала короткую паузу, — занимал такую же должность в клане Симадзу. Это означает лишь одно: Кобаякава кочевал между неблагонадёжными кланами, словно о-мэцукэ — тайный соглядатай самого сёгуна. А значит, он не просто советник, а политический заложник и личный шпион Токугавы.

Амико-сан не выдержала и знаком попросила мужа распорядиться принести ей напиток.

— Мугитя — ячменный чай, — одними губами прошептала она.

Казалось, Тадамаса даже обрадовался её просьбе: он уже устал сидеть в идеальной позе сэйдза и, пружинисто вскочив, быстро прошёл к створкам омотэя и с резким сухим треском раздвинул их.

Судя по всему, накопленная после отравления энергия била из него ключом. Он высунул голову и, быстро отыскав взглядом слугу, почтительно застывшего в отдалении, буквально проорал:

— Мугитя — ячменный чай! Быстро!

Слуга низко поклонился и поспешил прочь исполнять приказ.

— При мне выпьешь! Две полные чашки! — грозно крикнул ему вслед глава вэгвана.

Слуга вздрогнул на ходу, остановился, снова поклонился и, не поднимая головы, почти бегом исчез за поворотом коридора.

— При мне выпьешь! — ещё раз прогремел Тадамаса, словно опасаясь, что бестолковый слуга мог его не услышать или неправильно понять.

Амико-сан невольно вздрагивала при каждом крике мужа, а Ли Ён, наверное, впервые за всё время переговоров позволил себе едва заметно моргнуть.

Тадамаса медленно вернулся на место, с явным удовольствием разминая затёкшие от долгого сидения ноги. Ли Ён невольно проводил его взглядом, в котором мелькнула едва заметная зависть.

Сев, Тадамаса обвёл присутствующих бодрым взглядом и, подвязывая широкие рукава кимоно, развёл руки в стороны и громко, обращаясь к жене, произнёс:

— Докуми, ну… проверка на яд, — провозгласил он, наставительно подняв палец. — Проверка на яд, — добавил он, словно разъясняя смысл этого слова присутствующим.

— Мы это поняли, — язвительно проговорила Амико-сан. — Но можно было отдать распоряжение тише.

— Зачем? — громко спросил он, искренне удивившись и уставившись на жену.

— Потому что я ещё не пришла в себя после отравления, и у меня начинает болеть голова, — тихо прошипела она, раздражённо сверкнув на мужа глазами.

В дверь аккуратно постучали. Створки тихо раздвинулись, и на пороге появился тот же слуга. Он, запыхавшись, сначала почти вбежал в омотэя, но, увидев господ, мгновенно сменил бег на почтительное скольжение и опустился на колени у входа. В его руках дрожал лакированный поднос с четырьмя чашками и тэцубином.

Тадамаса бросил на поднос быстрый взгляд.

— Докуми, — коротко бросил он.

Слуга молча кивнул. Не поднимая глаз, он взял одну из чашек, наполнил её мугитя, немного остудил чай, покачивая чашку в ладонях и осторожно дуя на него, а затем медленно выпил. После этого перевернул чашку, показывая господам пустое дно, и проделал то же самое со второй. В комнате повисла тишина. Слышно было лишь, как он глотает уже тёплый чай.

Когда вторая чашка опустела, слуга снова склонился почти до татами и замер, ожидая дальнейших распоряжений. Он был уверен, что ячменный чай не отравлен, но в животе вдруг предательски заурчало, причём достаточно громко. Это было скорее от волнения, однако слуга, зажмурившись, уже мысленно простился с жизнью.

Бедняга не видел, как господа переглянулись. Амико-сан вновь раскрыла веер, и её плечи мелко задрожали от беззвучного смеха. Тадамаса едва сдерживался, а Ли Ён впервые за этот день открыто улыбнулся.

Слуга услышал лишь резкий хлопок веера. Он осторожно поднял голову и по улыбающимся лицам Тадамасы и корейского посла понял, что господа довольны и его казнь сегодня отменяется. От этой радостной мысли он расслабился… и тут же смертельно побледнел.

Быстро разлив мугитя по чашкам, слуга повиновался жесту Тадамасы. До главы Пусанского вэгвана уже явно дошло амбрэ, и бедняга решил, что этот отгоняющий воздух жест означает приказ оставить их одних.

Седея от страха и благодаря небеса за продление своей ничтожной жизни, слуга тихо проскользнул к выходу. Створки бесшумно сомкнулись, запирая господ в испорченном им воздухе.

— Вот до чего ты довёл слугу, — вновь засмеялась Амико-сан, энергично работая веером. — Бедняга чуть дух не испустил от страха!

После того как помещение проветрили, Ли Ён разжёг хибчи, чтобы подогреть чайник, и в комнате стало явно прохладнее. Они вновь заняли места у низкого столика и продолжили прерванную беседу.

— Тайный советник Кобаякава Харунобу пришёл в клан около пяти лет назад, — начала Амико-сан, с наслаждением отпивая небольшой глоток обжигающего ячменного чая. Поставив чашку, она аккуратно промакнула губы платком. — Тогда же мы и начали вести с ним дела, и я стала собирать о нём сведения.

— Как я уже упоминала, по поручению сёгуна он сначала был направлен в неблагонадёжный клан Симадзу, — она вновь взяла чашку и сделала небольшой глоток. — Однако, судя по моей информации, старейшинам клана удалось склонить Кобаякаву Харунобу на свою сторону: он начал посылать сёгуну искажённые донесения, прикрывая контрабанду, которую клан вёл через принадлежащие ему острова Рюкю и Сацуму.

Амико-сан сделала короткую паузу. Она подняла чашку, собираясь отпить, но на мгновение замерла. Только сейчас ей пришло в голову, что вскоре после появления Кобаякавы в клане Симадзу было совершено нападение на родителей Ли Ёна и их сына. Сделав небольшой глоток, она поставила чашку на стол и продолжила:

— Когда его деятельность стала вызывать подозрения, его тихо убрали оттуда — но не наказали, — в её голосе прозвучала едва заметная ирония. — Вместо этого он появился в клане Мори. К тому времени он уже был финансово независим, вероятно получив свою долю от контрабандных доходов Симадзу.

— А затем, спустя некоторое время, он оказался здесь — в клане Со, — добавила она спокойнее. — Поначалу к нему относились настороженно: как к чужаку и возможному доносчику сёгуна. Его держали на расстоянии, строго в рамках полномочий. Именно тогда он и начал выстраивать отношения с Пусанским вэгваном.

Она посмотрела на мужа:

— Помнишь, как он пытался с тобой сблизиться, когда только появился в клане?

— Да, — гулко протянул Тадамаса, вспоминая. — Мне поначалу даже было любопытно. Каждый раз, когда я приезжал на Цусиму, он помогал быстро оформить бумаги, решал проблемы с грузом, задаривал меня сушёными водорослями…

Он на мгновение закрыл глаза и пожевал губами, словно вновь ощущая их вкус, затем очнулся от нетерпеливого постукивания жены изящным пальчиком по столику.

— А, да… он предлагал мне поохотиться… даже табак предлагал. Но ты же знаешь моё отношение к этому делу. — Лицо главы Пусанского вэгвана исказилось от явного отвращения. — Но потом что-то изменилось… — добавил он тише и, закончив, выглядел искренне расстроенным.

«Скорее от того, что тайный советник лишил его доступа к нори», — подумал Ли Ён и незаметно улыбнулся, опустив взгляд в чашку.

Амико-сан, сделав очередной глоток, аккуратно поставила чашку на столик и, повернувшись к молодому послу, как бы невзначай спросила:

— Как вы думаете, Ли Ён-сан, почему это произошло?

Молодой человек слегка растерялся. Во-первых, он не ожидал, что хозяйка вэгвана будет спрашивать его мнения, а во-вторых… обращение на «вы» сбило его с толку.

После того как Амико-сан стала обращаться к нему на «ты», словно принимая его в круг пусть и не близких, но, как ему казалось, людей, с которыми можно обсуждать столь щекотливые политические вопросы…

Тадамаса, заметив замешательство Ли Ёна, поднёс ладонь к лицу, скрывая улыбку: он знал, что жена вновь решила проверить молодого человека.

Молодой посол взял чашку, сделал небольшой глоток — чай уже остыл. Он поставил её на столик, пытаясь выиграть время, но хозяйка вэгвана, видя его замешательство, решила ответить за него, предложив более простое и, возможно, единственно верное объяснение:

— Просто Кобаякава освоился, и мы ему стали не нужны, — сухо сказала она. Её взгляд стал жёстким. Она поджала губы, превратив их в тонкую ниточку. — Он быстро нашёл подход к даймё и его сыну и стал выражением их воли.

Ли Ён, оставаясь внешне спокойным и даже сумев предотвратить цветение умэбоси, почтительно склонил голову, показывая, что понял и принял предположение Амико-сан. Но внутри у него бушевал огонь стыда за собственную несообразительность.

«Бестолочь. Ответ же лежал на поверхности», — корил себя молодой посол. — «Очередную проверку ты провалил».

Он поднял чашу с остывшим чаем и, попросив разрешения, встал, чтобы подлить горячего ячменного чая из уже нагретого чайника. Взяв тэцубин, он разлил чай по чашам, затем подлил в чайник из мидзусаси — керамического сосуда — немного холодной воды и аккуратно поставил его на край хибачи. После этого он вернулся на своё место.

Решив восстановить пошатнувшийся в глазах Амико-сан авторитет, он тихо сказал:

— Простите, Амико-сан… — Ли Ён слегка покраснел, но всё же продолжил, делая паузы между словами. — Но вы говорите, что даймё ограничен в своих решениях, если в управлении Цусимой полагается лишь на советы тайного советника…

Хозяйка вэгвана внутренне усмехнулась. Она поняла, что молодой посол пытается исправить свою оплошность.

«Мальчик замешкался с ответом на первый вопрос, но сейчас проявил сообразительность», — подумала она.

— Твой дед, даймё клана Со — Со Нагаёси, неплохой человек, — сказала Амико-сан.

Она произнесла слово «даймё» таким деликатным тоном, что Ли Ёну стало ясно: на острове тот не участвует в принятии серьёзных решений.

Амико-сан взяла со стола тэссэн и медленно провела изящными пальчиками по его стальным пластинам.

— Вместо того чтобы заниматься делами клана, он занят лишь исправлением тех «ошибок», которые, по его мнению, совершил его отец — Со Масатоси.

— Он до сих пор не понял, — тихо добавила она, словно размышляя вслух, — что его отец, совершая ошибки и правя жёстко, всё же оставил сыну клан относительно независимым от власти сёгуната.

Амико-сан аккуратно коснулась чашки, но тут же отдёрнула руку — стенка оказалась слишком горячей. Ли Ён, заметив это, вскинул было руки, чтобы помочь, но Амико-сан, улыбнувшись, продолжила:

— В последнее время мои старушки стали доносить о непонятной активности Кобаякавы… Он постоянно отправляет сообщения в кланы Симадзу и Мори.

Вторая попытка отпить ячменного чая оказалась удачной. Она слегка подогнула рукав кимоно и коснулась чашки тканью, другой рукой, тоже скрытой в рукаве, поддержала её снизу и сделала маленький глоток. На её лице появилась удовлетворённая улыбка. Поставив чашку на столик, она продолжила:

— Мои старушки докладывали, что несколько месяцев назад Кобаякава договорился о дружеском визите в клан Симадзу, а там… — она сделала короткую паузу, — он встретился с представителями клана Мори.

— Это значит, что он собирается выступить против сёгуна? — немного помедлив, спросил Ли Ён.

Хозяйка вэгвана удивлённо посмотрела на него, а Тадамаса слегка нахмурился, и молодой человек торопливо добавил:

— Вы же упоминали: и клан Мори, и клан Симадзу всегда были в оппозиции к бакуфу. Значит, он пытается договориться с ненадёжными кланами, тем самым ставя клан Со в оппозицию.

Амико-сан улыбнулась. Она вновь взяла чашу с чаем, но теперь уже голыми руками: ткань кимоно уже забрала на себя основной жар, и она спокойно отпила небольшой глоток. Ли Ён видел, что с каждым глотком хозяйка вэгвана словно оживала: на лице проявлялась привычная живая мимика, движения становились мягкими и изящными.

— Общее направление мысли правильное, — мягко сказала она, — но выводы ты делаешь поспешные.

Она вновь вернулась к уже привычному для молодого человека обращению на «ты», и Ли Ён решил, что, даже если он и не прошёл проверку до конца, всё же сумел вернуть расположение хозяйки вэгвана.

— Клан Со и без того всегда вызывал подозрение в Эдо. Особенно это стало заметно после корейской кампании годов Бунроку и Кэйтё, которую сами корейцы называют Имджинской войной. Тогда клан Со нередко замедлял снабжение японской армии, думая не столько о войне, сколько о будущих торговых и политических отношениях между Ямато и Тёсэн. В Эдо это запомнили.

Тадамаса молча выслушал жену и сжал челюсти. На скулах выступили желваки, но он ничего не сказал. Как и многие самураи того времени, он не считал корейскую кампанию проигранной — скорее, незавершённой. Если бы не смерть их лидера, Тоётоми Хидэёси… Его пальцы медленно сжались в кулак.

Но Амико-сан, не обращая внимания на реакцию мужа, продолжила:

— Клан Со под управлением нынешнего даймё ослабел, а после появления Кобаякавы Харунобу попал под его сильное влияние. То, что он ведёт свою деятельность втайне от сёгуна, в определённой степени даже полезно для независимости клана, — она слегка приподняла закрытый веер, — но остаётся вопрос: каковы его истинные цели…

Она опустила тэссэн и на мгновение задумчиво провела по его стальным пластинам пальцами.

— Если Кобаякава действительно рассчитывает опереться на кланы Симадзу и Мори, он неизбежно будет стремиться укрепить свою власть и на Цусиме.

Она подняла взгляд на Ли Ёна, словно вновь предлагая ему продолжить мысль.

— А это значит, что рано или поздно он захочет поставить в Пусане людей, которые будут обязаны не дому Со, а ему лично, — медленно проговорил Ли Ён.

От всех хитросплетений политики у него слегка закружилась голова. В ту же минуту ему пришла в голову другая, странная мысль, но озвучивать её он пока не решился.

Амико-сан отвела взгляд и слегка улыбнулась: молодой человек начинал думать в нужном направлении. Она видела, что Ли Ён хочет добавить что-то ещё, но, по-видимому, передумал. Немного выждав, она спокойно подтвердила вывод молодого посла:

— В таком случае в Пусанском вэгване появятся совсем другие люди.

В комнате стало немного душно. Тадамаса поднялся и открыл небольшое окно. Наступал час Обезьяны — около четырёх часов дня. Беседа продолжалась уже почти два часа.

Солнце, словно сменив одеяние с багрового на золотистое, клонилось к западу. Лучи мягкого осеннего света окрасили воды пролива в ослепительное золото. Воздух, ворвавшийся в омотэю, наполнил застоявшуюся комнату свежестью.

Амико-сан и Ли Ён тоже поднялись. После почти двух часов сидения они с облегчением размяли затёкшие мышцы и выпрямили ноги, застывшие в позе сэйдза. Немного пройдясь по парадному помещению, они вновь расположились уже в привычном треугольнике. За это время Амико-сан разлила по чашкам новую порцию горячего чая.

— Именно поэтому, Ли Ён, сейчас твоя дипломатическая миссия становится особенно важной, — продолжила Амико-сан, слегка прищурившись. — Твоё присутствие может либо укрепить позиции клана Со, либо стать удобным предлогом для их врагов. Поэтому важно, чтобы ты был готов ко всему: не только к переговорам, но и к защите своей чести.

Она перевела взгляд на Тадамасу, который сидел, скрестив руки. Его лицо стало жёстким.

— Ты должен понимать, — добавила она, — тебя будут рассматривать и изучать так же тщательно, как рисовод перебирает зёрна перед посевом. Они будут искать любой повод, чтобы найти в тебе изъян и подорвать твой статус дипломата. У кланов Мори и Симадзу достаточно агентов на Цусиме, чтобы попытаться это сделать.

Амико-сан слегка кивнула.

— Мы объясним тебе всё, что нужно знать. Но помни: главное — сохранять спокойствие и действовать с холодной головой. Остров не терпит ошибок.

Ли Ён внимательно слушал, слегка нахмурив брови. В его глазах читалась сосредоточенность и готовность впитывать каждое слово. Но в голове всё ещё крутилась та странная мысль, пришедшая ему ранее при разговоре о тайном советнике.

Он почтительно наклонил голову и, подняв руку, спросил:

— Амико-сама, простите… я понимаю, что должен быть готов ко всему на острове, но…

Он сделал короткую паузу и, решившись, продолжил:

— Возможен ли вариант, что Кобаякава, стремясь укрепить свою власть на Цусиме, попытается предъявить права на пост даймё клана?

Ли Ён заметил, как, несмотря на веер, прикрывавший её лицо, взгляд Амико-сан едва заметно изменился — он стал напряжённым и рассеянным. Казалось, она всерьёз обдумывает его предположение.

Молодой человек увидел, как спина Тадамасы, сидевшего в позе сэйдза, медленно выпрямилась. Тонкие губы сжались в узкую линию, желваки заходили, а пальцы, лежавшие на хакаме, медленно сжимались и разжимались, комкая ткань. Союз с кланом Симадзу. Союз с кланами, которые открыто выступали против бакуфу…

Но затем выражение лица хозяина вэгвана едва заметно изменилось: мышцы слегка расслабились, и в уголках губ мелькнула лёгкая тень улыбки. Он вспомнил их разговор с Амико-сан накануне отплытия. Тогда она объясняла, что если их семье путь в Эдо закрыт, то Киото может стать началом новой жизни после Пусанского вэгвана.

— Честно говоря, мне… нам этот вариант в голову не приходил, — медленно начала Амико-сан, бросив короткий взгляд на мужа. Её голос оставался ровным, но в нём слышались лёгкие нотки удивления — и, пожалуй, уважения к предположению молодого человека.

Она лукавила. Эта дерзкая мысль не раз приходила ей в голову, когда она оценивала действия тайного советника. Но даже с мужем она не решалась её обсуждать — настолько необычной казалась эта догадка.

Хозяйка вэгвана вновь посмотрела на мужа — коротко, внимательно: ей было интересно увидеть его реакцию на столь смелое предположение. Но Тадамаса сидел, скрестив руки на груди, с задумчивым выражением на своём холёном аристократическом лице.

— Даймё фактически не управляет кланом, — продолжила хозяйка вэгвана. — Его сын, Такэхиро… Он слишком подвержен влиянию тайного советника…

Она машинально подняла чашку остывшего ячменного чая, сделала глоток, слегка скривилась и поставила её обратно. Ли Ён попытался было подняться, чтобы подойти к хибачи и взять тэцубин, но Амико-сан остановила его лёгким жестом руки.

— В этом случае, — она усмехнулась, — твой приезд может спутать карты Кобаякавы.

Хозяйка вэгвана сделала небольшую паузу.

— Ты же не забыл, что ты внук даймё клана Со?

Она сложила веер и лукаво взглянула на молодого человека.

— А значит — один из претендентов на пост даймё.

Она уже хорошо понимала, как проявляется его волнение. Надо было отдать ему должное: внешне, по-японски, он не проявлял никаких эмоций — лицо оставалось неподвижным. И лишь один невольный, но пока ещё заметный жест, когда в начале беседы он попытался поправить рукав ханбока и тут же одёрнул себя, выдавал внутреннее напряжение.

— Но ведь я… инчин но чи, — произнёс он с непроницаемым лицом, вновь быстро остановив руку, потянувшуюся к рукаву.

— Я почти уверена, что Кобаякава, уже зная, что ты сын своего отца — японского дипломата Масаюки Кобаяси, — она слегка кивнула в сторону мужа, отдавая должное его проницательности, — попытается использовать тебя в борьбе за пост даймё.

— Амико…

Хозяйка вэгвана вновь слегка вздрогнула от громкого голоса мужа. Казалось, столько лет прошло, а она так и не смогла привыкнуть к его громоподобному голосу.

— Амико, — повторил Тадамаса, но уже тише, — ты действительно считаешь, что этот тайный советник хочет возглавить клан Со?

В его голосе звучала смесь удивления, презрения и негодования. Он даже не стал называть тайного советника по имени.

— Да, — коротко ответила Амико-сан.

Она быстро посмотрела на мужа, затем перевела взгляд на молодого человека.

— Поэтому тебе нужно быть готовым к провокациям.

Она вновь развернула тэссэн и, словно перебирая струны кото, аккуратно провела изящными пальчиками по его острым стальным пластинам.

— Я уверена, что за пять лет, проведённых тайным советником в замке Идзухара, он успел окружить себя людьми, преданными ему лично, — она на мгновение задумалась, затем посмотрела на Ли Ёна. — Его сторонники не упустят возможности втянуть тебя в конфликт, чтобы дискредитировать и твой статус, и тебя самого.

Она чуть смягчила голос.

— Не позволяй им вывести тебя из равновесия, — с почти материнской интонацией закончила она.

Амико-сан сама удивлялась этой интонации. С первой встречи она не знала, как вести себя с молодым человеком. Но, вспоминая свою подругу Киёко, мать этого мальчика, всё чаще ловила себя на том, что говорит с ним так же: жёстко предупреждает об опасности, но с той заботой, с какой мать пытается защитить ребёнка от неизбежных ударов на его пути.

Ли Ён почтительно поклонился. Он вновь уловил в голосе суровой хозяйки вэгвана тот особый оттенок, который уже замечал раньше — строгую, почти материнскую заботу.

Амико-сан продолжила:

— Ли Ён, нам необходимо обсудить ещё один вопрос, но после небольшого перерыва…

Она встала — третий час сидения в позе сэйдза, два из которых прошли без перерыва, был уже слишком для их ног. Лёгким, но не терпящим возражений жестом она подняла мужчин: рукой, державшей тэссэн, подтолкнула Тадамасу, а свободной — Ли Ёна, предлагая им размяться.

Амико-сан подошла к окну, раздвинула сёдзи и подставила лицо под прохладный вечерний воздух. Ли Ён отошёл к другому окну. Его взгляд привлёк сэкибунэ — корабль сопровождения слегка обгонял госэну, на которой он плыл с семьёй Тадамасы, и, чуть виляя, рассекал золотую гладь Пусанского залива.

Тадамаса направился к створкам омотэя и, взявшись за ручки, он резко раздвинул их — с сухим стуком. Порыв ветра ворвался в помещение, и Амико-сан с Ли Ёном одновременно чуть отпрянули от окна.

Хозяин вэгвана быстро выглянул наружу — его глаза хищно блеснули. Взгляд стремительно обежал пространство перед входом, выискивая возможных подслушивающих. Не обнаружив никого, он так же резко задвинул створки.

Практически одновременно Амико-сан, Тадамаса и Ли Ён повернулись друг к другу и направились к низкому столику, занимая привычные места.

Амико-сан села первой, положив тэссэн на столик. Вторым сел Тадамаса. Посвежевший после короткого отдыха, он пружинисто опустился в позу сэйдза.

Ли Ён сел последним: по пути он взял керамический сосуд с холодной водой, долил в чайник и поставил тэцубин на хибачи.

— Я знаю, что случай с твоей семьёй, — она кивнула головой в сторону молодого человека, — для Со Нагаёси была основной ошибкой, допущенная его отцом, Со Масатоси, которую он должен был исправить в первую очередь. Нынешний даймё любил младшего брата и твоего деда, Со Масааки и его корейскую жену, Ли Хва Рён и был зол на отца за то, что им пришлось совершить синдзю из-за того, что отец скрыл от них информацию об обоих детях: Рэнтаро и Киёко... Он точно признает тебя членом клана, во имя искупления греха, совершённого его отцом, Со Масатоси.

— Синдзю, — словно в трансе повторил молодой человек, но затем, собравшись, после короткой паузы, закончил мысль хозяйки вэгвана, — А признав членом клана, косвенно признает мой шанс на пост даймё, — опустив голову, тихо произнёс Ли Ён.

На мгновение в комнате повисла тишина.

Амико-сан чуть медленнее, чем обычно, раскрыла веер, словно давая молодому человеку время справиться с собой.

— Умный молодой человек, — мягче, чем прежде, сказала она и, улыбнувшись, посмотрела на мужа, который лишь коротко кивнул.

Она аккуратно коснулась сложенным тэссэном своей ладони — глухой металлический щелчок прозвучал почти приглушённо.

— И тогда мы вновь возвращаемся к Кобаякаве… и его возможности использовать тебя.

Амико-сан раскрыла веер — стальные пластины щёлкнули, словно резкий стук цубы катаны о сая. За расписным шёлком тэссэна она скрыла улыбку, предназначенную Ли Ёну. Молодой человек ответил лёгким кивком и грустной, почти прозрачной полуулыбкой, показывая, что уже пришёл в себя после услышанного.

А Тадамаса… Тадамаса просто улыбался. Острый взгляд Амико-сан задержался на муже. Она действительно любила его, но до сих пор поражалась: как человек, выросший в тени великих залов Эдо, чей отец шептал на ухо самому сёгуну, а старший брат, возможно, сейчас направляет волю Токугавы, умудрился сохранить в себе эту невыносимую, почти детскую прямоту?

За годы их совместной жизни он так и не научился надевать маску «взрослого» интригана. Если бы не их недавний тяжёлый разговор, он бы и сейчас, взволнованный собственной «дерзостью», продолжал грезить о возвращении в столицу, не понимая, что после их изгнания путь в Эдо для их семьи закрыт.

Смотря на него, Амико-сан с почти осязаемой ясностью почувствовала: времени на иллюзии нет. Именно поэтому этот молодой посол, Ли Ён — с его холодным и быстрым умом, с его японской внешностью и по-японски сдержанным поведением — был ей нужен не просто как гость. Он был нужен ей как человек, который поможет осуществить её планы, связанные с переездом в Киото.

Однако, вначале нужно будет его подготовить к тому, что его ждёт на острове: объяснить, что за сладкими, порой обольстительными речами, в основном от женской части замка Идзухара, которые точно заметят внешность молодого человека, стоят не столько восхищение им самим, а холодный расчёт.

Амико-сан, положив веер на маленький столик, осторожно потрогала чашу с уже окончательно остывшем чаем.

Она вопросительно посмотрела на молодого человека: тот быстро поднявшись, подошёл к хибачи, взял уже нагревшийся чайник и аккуратно долил немного горячего чая в стоящую перед ней на маленьком столике чашу.

Хозяйка вэгвана отпила немного и благодарно кивнув Ли Ёну, продолжила:

— Благодарю, Ли Ён, — Амико-сан едва склонила голову, поднимая чашу с ячменным чаем. Её тонкие пальчики, белые, как лепестки жасмина, окружили стенки теплого фарфора. — Мой муж прав в одном: на Цусиме ты будешь подобно редкому зверю, за которым захотят наблюдать все — от служанок до старейшин клана. Но я прошу тебя... будь осторожен.

Она сделала ещё один небольшой глоток, и внимательно посмотрела на молодого человека:

— Если даймё предложит тебе больше, чем положено послу — например, пост советника или место при его дворе — помни о нашем сегодняшнем разговоре и о моём тебе совете. Твоя сила в твоём статусе. Пока ты «голос короля Чосон», ты абсолютно неприкосновенен, но, как только ты станешь «человеком рода Со», со временем, к тебе привыкнут и ты станешь лишь очередным камнем на гобане (доске для игры в Го), которым можно пожертвовать в любой момент.

Она замолчала и отвела взгляд от молодого человека. Ли Ён медленно вернул чайник на угли, следя за тем, чтобы ни одна капля не пролилась мимо. Он не спешил с ответом, понимая: Амико-сан сейчас не просто даёт советы — она помогает ему, чертит карту ловушек замка клана Со, по которому ему придётся идти.

Но то, что она предлагала, противоречило канонам «Четверокнижия», понятиям Долга (И) и Верности (Чжун), которые он нарушать не намерен. Его лицо стало ритуальной маской.

«То есть она предлагает мне, — думал Ли Ён, медленно опускаясь на своё место, — если даймё примет меня в клан, убедить его, что мой вклад как корейского посла принесёт больше пользы, чем даже высший статус внутри рода?..»

— Амико-сама, при всём моём безграничном уважении к вашему дому, я — лишь кисть в руке короля Чосон, — его голос звучал сухо и чётко. — Кисть не выбирает, что ей писать, и не может принадлежать двум мастерам одновременно. Моя верность принадлежит Чосону, и статус «человека рода Со» для меня невозможен так же, как для камня невозможно стать облаком.

Амико-сан едва заметно приподняла бровь, глядя на его юношескую непреклонность. Она не рассердилась — скорее, в её глазах мелькнула печаль человека, который знает, как быстро жизнь ломает подобные идеалы.

— Благородные порывы украшают мужчину, Ли Ён-доно, — мягко произнесла она, коснувшись чаши. — Официально вы дипломат и посол короля Чосон, — она вновь перешла на «Вы», и у Ли Ёна неприятно сжалось под ложечкой: видимо, своим резким ответом он вновь, по неопытности, допустил неловкость.

Амико-сан, не обращая внимания на его состояние, продолжила, и в её голосе зазвучали стальные нотки:

— Как дипломату, вам необходимо гибко подходить к пониманию канонов «Четверокнижия», о которых вы сейчас, вероятно, вспомнили, — Ли Ён не смог скрыть удивления, но хозяйка вэгвана продолжила: — Потому что мораль Конфуция — для идеального мира, а дипломатия — искусство выживания в мире реальном.

Она взяла со стола тэссэн и стала медленно, пластинку за пластинкой, раскрывать его.

— Благородные порывы украшают мужчину, Ли Ён-доно, — повторила она, не меняя тона и постукивая пальчиком по стальным секциям, — но на Цусиме камень часто вынужден казаться облаком, чтобы не быть раздавленным. Я не предлагаю вам предавать короля… — она раскрыла последнюю пластинку тэссэна. — Я лишь говорю о том, что замок Идзухара — это лес, полный ловушек, таких же коварных, как угуисубари — «соловьиные полы», слышащие каждый шаг. Поэтому, если вы не научитесь извлекать выгоду из своего положения, не только враги клана Со, но и приближённые даймё сделают вас инструментом в своей игре… — она движением кисти закрыла тэссэн и закончила: — но с разными целями. А это повредит и вашему королю… и нам.

Тадамаса, скрестив руки на груди, кивнул:

— Будь готов к провокациям. Ты хорошо владеешь катаной — это сила, но и слабость. Тебя будут провоцировать.

Он пристально посмотрел на Ли Ёна. Тот уважительно кивнул.

Амико-сан поддержала слова мужа лёгким кивком и мягко продолжила:

— Умение оставаться хладнокровным в любой ситуации — это твоё главное оружие. Используй его так же уверенно, как катану, и тогда Цусима откроется для тебя с нужной стороны.

Её голос стал чуть тише, но приобрёл особую весомость:

— Не пренебрегай своей безопасностью. Даже если кто-то из наших вызывает доверие, помни: враги на Цусиме действуют через третьи руки. Ведь кто-то же оповестил их о нашей поездке… и этот кто-то может быть рядом.

Она бросила короткий взгляд на Тадамасу. Тот едва заметно напрягся, но промолчал.

— И главное, — добавила Амико-сан, — твоё происхождение может стать как твоим оружием, так и твоей уязвимостью.

Ли Ён вновь поклонился.

— Теперь иди. Отдохни, — сказала она.

Затем, чуть повернувшись к мужу, добавила:

— Мы уверены… ты справишься.

Тадамаса молча кивнул.

Ли Ён поднялся, плавно и с достоинством поклонился обоим:

— Я благодарен за ваши советы… и не подведу… — он на мгновение запнулся, но затем твёрдо добавил: — ни вас… ни Чосон.

Он уже развернулся и собирался выйти из омотэя, не поворачиваясь к ним спиной, как того требовал этикет, когда услышал металлический звон упавшей монеты.

Молодой человек сначала не обратил внимания: во время их беседы Тадамаса всё время что-то крутил в руках. Но, взглянув на монету, он замер. Хозяин вэгвана держал в ладони знакомый ичибу-кин — посеребрённый бронзовый диск с квадратным отверстием.

Ли Ён не поверил своим глазам. Он знал её. За более чем двадцать лет изучил до мельчайших деталей. Молодой посол сунул руку в складку пояса. Пальцы нащупали прохладный металл, и указательный задел щербинку — ту самую, что выдавала истинную природу «серебряного» ичибу-кина. Сквозь тонкий слой серебра проглядывало бронзовое основание.

Он никогда и никому, даже приёмному отцу и наставнику, не показывал эту монету, полученную от настоятеля монастыря Хэинса. Он непонятно зачем прятал её даже от самых родных ему людей, словно боясь сглаза. Со временем она словно исчезла из его памяти. Но теперь…

— Тадамаса-сама, Амико-сама? — его голос прозвучал тихо, почти как шёпот прошлого.

Он раскрыл ладонь.

— Когда меня без сознания нашли в горах и доставили в монастырь Чанбайшань, — тихо начал он, — монахи нашли у меня эту монету зажатой в кулаке. А уже в монастыре Хэинса её передал мне настоятель.

Тадамаса покрутил монету в пальцах и передал её Амико-сан. Она взяла её в свои изящные пальчики и внимательно рассмотрела.

— Я не могу утверждать точно, но помню, что клан Симадзу во время Имджинской войны вывез большое количество таких монет… — произнесла она задумчиво.

Тадамаса вытянул руки, сравнивая обе монеты.

— Мдаа… — протянул он. — Значит, такая же была у того ронина?

Он подбросил монету в сторону Ли Ёна. Короткий, чистый звон на мгновение повис в воздухе.

Ли Ён поймал её. Нагретый в ладонях Тадамасы металл слегка обжёг его руку.

Он посмотрел на щербинку, которую знал наизусть, и на мгновение ему показалось, что за шумом моря слышится далёкий, почти забытый, знакомый с детства шёпот, пришедший из сна, из лесов далёкого Чосона.

Перед тем как выйти, он на мгновение задержал взгляд в небольшом окне: заканчивался час Обезьяны и октябрьское солнце медленно клонилось к западу.

Золотая дорожка на воде за окном начала гаснуть, рассыпав тлеющие угольки по водам пролива, словно уходя вместе с днём. Солнце уже во второй раз переоделось в красно-оранжевое одеяние.

Ли Ён вновь поклонился и с достоинством покинул помещение, не поворачиваясь к ним спиной.

Корабль продолжал свой путь к Цусиме — острову, где тени прошлого обещали стать плотью и кровью.

Амико-сан проводила его взглядом, в котором смешались материнская тревога и гордость за сына подруги. Тадамаса тихо хмыкнул.