Глава 29. Тени прошлого и тревожное настоящее.

Через час, когда корабль был очищен от врагов, Тадамаса и Ли Ён осматривали палубу, превращённую в арену недавнего боя. Среди лежащих тел самураев и ронинов один из самураев, стоявший неподалёку, переворачивал убитого нападавшего.

В этот момент что-то защемило в груди Ли Ёна. Его взгляд застыл на том, что увидел: подорванное кровью ханбок, из-под которого выглядывало потрёпанное кимоно.

В следующее мгновение его память ожила.… Тёмная ночь, пугающая тишина леса. Пятилетний мальчик, бредущий среди высоких деревьев. Гнетущая тишина, прерываемая периодическими стонами раненных. Он снова и снова пытается перевернуть тела тех, кто лежит без движения. Пальцы дрожат, сердце колотится в груди. Под его маленькими руками — ткань ханбока, но, когда он тянет за край, из-под него показывается кимоно. Первый. Второй. «Почему?..» Ребёнок смотрит на них, а разум отказывается понимать. Его родители… где они? Почему они исчезли, а эти люди — здесь?

Вдруг звук ветра заставляет его вздрогнуть. Маленькое тело замирает, боясь пошевелиться.

И вот — резкий рывок назад, в реальность. Ли Ён стоял на палубе, его рука, всё ещё сжимавшая рукоять катаны, слегка дрогнула. Но память, едва приоткрывшись, снова скрылась под завесой сознания, оставив лишь обрывки чувств. Он глубоко вдохнул и вернул себе контроль.

Тадамаса, всё ещё не отошедший от отравления, тем не менее громко и уверенно отдавал приказы — его голос перекрывал шум волн и шаги воинов, убирающих тела с палубы. Но, бросив взгляд на Ли Ёна, он вдруг замолчал.

Молодой посол стоял неподвижно, сжимая катану в правой руке так крепко, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд был направлен на самурая, перевернувшего тело поверженного ронина, но сам он, казалось, не видел происходящего. Он был где-то далеко — в тенях прошлого.

Тадамаса нахмурился и медленно опустил меч. Он уловил, как изменилось дыхание Ли Ёна, как едва заметно дрогнули его плечи. Не раздумывая, он мягко, даже неожиданно для себя, взял его под локоть — предупреждая возможное падение.

Ли Ён не сразу отреагировал, но, когда его рука дрогнула, Тадамаса чуть крепче сжал её, давая понять, что он рядом.

Медленно, почти незаметно, молодой посол моргнул, словно возвращаясь в реальность.

— Как ты? — тихо спросил Тадамаса, наклонившись ближе. В его голосе не было обычной резкости, только сдержанное беспокойство. — Ты стоял так, будто что-то вспомнил.

Ли Ён снова моргнул, затем глубоко вдохнул, словно проверяя, всё ли в порядке.

— Да, — ответил он глухо. — Я что-то смутно вспомнил… Тогда, в лесу, на нас тоже напали ронины.

Он перевёл взгляд на руку Тадамасы, всё ещё лежавшую на его локте, и понял: тот действительно, несмотря на недавно перенесённое отравление и то, что он только что очнулся, поддерживал его всё его время беспамятства, опасаясь, что он упадёт.

Молодой посол благодарно улыбнулся. Тадамаса ответил крепким мужским рукопожатием, а затем, по-своему, притянул Ли Ёна к себе и крепко обнял. Тот ответил тем же — сдержанно, но по-настоящему. Их боевое братство было скреплено.

— А что такое... нет, кто такой вакадзо? — неожиданно даже для самого себя тихо спросил Ли Ён, когда они отстранились друг от друга. Он решил спросить главу вэгвана напрямую, не привлекая внимания толстощёкого самурая. Тадамаса замер на полуслове, его брови взлетели вверх, а затем он громко, от души расхохотался, хлопая Ли Ёна по плечу так, что у того едва не вылетел дух. Лицо молодого посла мгновенно залилось краской, густея от спектра ферментированной умэ до фиолетово-коричневого.

Ли Ён хотел было объяснить, что в неожиданном спасении Тадамасы его заслуги нет, но глава вэгвана не дал ему и шанса, вновь обрушив ладонь на плечо юноши, словно вознамерившись окончательно вытрясти из него душу.

— О-о, это высшее звание, парень! — сквозь смех пробасил он. — Значит: «молодой, дерзкий и чертовски везучий щенок». Считай это моё личное признание твоих заслуг за то, что ты не дал мне окончательно опозориться перед женой в этой заварушке.

Ли Ён вновь попытался возразить, но Тадамаса уже не слушая его заговорщицки ему подмигнул:

— Только не вздумай так называть корейского короля или своего приёмного отца, Ли Су Иля, они твоего юмора точно не поймут и самое лучшее побьют тебя палками, а мне потом будет стыдно, я же предупреждал тебя!

Закончил он какой-то только одному ему понятной шуткой. Отпустив плечо молодого человека, Тадамаса взял его под локоть и, добродушно ухмыльнувшись, произнёс уже тише:

— Ну что ж, вакадзо, пойдём посмотрим, как там наши женщины. Если Амико увидит этот беспорядок, «хеппоко-вакадзо» буду уже я, и это будет гораздо болезненнее для моего самолюбия.

Он отпустил локоть молодого посла, и они направились в омотэя. Парадная каюта была практически неузнаваемой — пол, усыпанный щепками и клочьями рисовой бумаги от сёдзи, вспоротые татами, на которых были видны глубокие разрезы от катан — всё выглядело также как и вся госэна — полноценным полем битвы.

Разрубленный низкий столик, за которым они ещё недавно вели спокойную беседу, лежал посередине комнаты, словно немой свидетель хаоса.

Тадамаса оглядел разрушение с тяжёлым взглядом, провёл рукой по краю одной из порванных занавесей и хмыкнул:

— Пожалуй, теперь комната выглядит более... драматично.

Ли Ён задержал взгляд на разрубленном столике и тяжело вздохнул:

— Кажется, наша весёлая беседа оставила слишком сильное впечатление.

Амико-сан мягко улыбнулась вошедшему в омотэя мужу. Ли Ён увидел, что взгляд её прояснился — как и у Тадамасы в момент его пробуждения от отравления. Она смотрела на мужа уже не стеклянными глазами отравленной жертвы, а узнавая его. Её руки всё ещё обнимали дочь, прижимая её к себе так нежно, словно Сора-тян снова стала маленьким ребёнком. Переведя взгляд на Ли Ёна, она кивнула ему, без слов приглашая подойти ближе.

Затем её взгляд снова вернулся к Тадамасе — и в её сердце что-то дрогнуло. Она уже собиралась произнести что-то привычное, как-то язвительно прокомментировать его растрёпанный вид — то, чего так боялся её муж. Он почти ждал, что она назовёт его своим любимым «хеппоко-вакадзо». Но вместо колкости Амико лишь благодарно взглянула на него, затем перевела взгляд на молодого человека и уловила, как между ними возникло чувство боевого товарищества. Она ничего не сказала, просто кивнула, словно признавая: «Что бы ты не сделал сегодня, ты поступил правильно. Спасибо». 

По её мнению, муж не только обеспечил защиту их жизней, но и возможную опору для будущей замужней жизни дочери — и это не ускользнуло от её внимания.

Подойдя ближе, Ли Ён заметил Сору-тян, тихо плачущую, уткнувшуюся в плечо матери. Её хрупкие плечи дрожали, а всхлипы сливались с мягкими, едва слышными утешающими словами Амико-сан. Ли Ён замер, не решаясь нарушить этот трогательный момент.

Рядом стояла Сайо, которая аккуратно поглаживала Сору-тян по плечу. Молодой человек склонился к Соре-тян, якобы проверяя её состояние, но его истинной целью была её наставница. Он пытался найти в её взгляде тот самый янтарный огонь, что видел в разгар боя, но сейчас глаза девушки были прозрачны и пусты, как лунное зеркало. Радужки были тёмными и глубокими, ничем не выдавая того хищного блеска, который он, казалось, видел раньше.

«Наверное, это была лишь игра моего воображения», — подумал он, выпрямляясь. Но воспоминание об оранжевых искорках в хищных зрачках Сайо оставило в нём чувство лёгкого беспокойства, словно незримая тень её ярости всё ещё витала в омотэя.

Тадамаса широкими шагами пересёк комнату и склонился над женой и дочерью и спросил:

— Что случилось, вы ранены?

— Мы целы, Тадамаса-сан, — ответила она, голос звучал спокойно, но чуть дрожал, выдавая напряжение пережитого боя. — Просто… Сора-тян впервые столкнулась с таким...

Сора-тян подняла голову, её лицо было заплаканным, но глаза светились гордостью и решимостью.

— Я… я не подвела вас, отец и...., — она запнулась, но затем собралась и закончила, стараясь говорить твёрдо, но голос всё же дрогнул. — Ли Ён-сана. Я смогла защитить себя и маму.

Тадамаса медленно выпрямился, его взгляд стал неожиданно мягким. Он посмотрел на дочь так, как смотрел, возможно, только в её младенчестве.

— Ты настоящая дочь своего отца, — с гордостью произнёс он, затем повернулся к Ли Ёну.

— А ты, Ли Ён-сан, сегодня доказал, что у тебя есть всё, чтобы стать настоящим самураем.

Амико-сан поклонилась с лёгкой улыбкой и сказала:

— Мы благодарны за вашу защиту, Ли Ён-сан. Ваше мастерство сегодня спасло нас всех.

Сора-тян, сидевшая рядом с матерью, робко подняла глаза на молодого посла.

— Ли Ён-сан, вы... — она на мгновение запнулась, подбирая слова, — вы удивительно..., — почти шёпотом произнесла она.

Девушка не смогла подобрать слов и закончить — на её лице вновь заиграл румянец, переливаясь всеми оттенками маринованной умэ.

Ли Ён поклонился ей, стараясь скрыть смущение. Спектр маринованной умэ словно по волшебству перекинулся и на его лицо, стирая границы между японской сдержанностью и корейской пылкостью.

— Сора-сан, ваша решимость и смелость вдохновили меня не меньше. Амико-сама, ваша уверенность была нашей опорой. Я искренне благодарен вам за стойкость.

Ярко пылая щеками, молодые люди растерянно качали головами — в такт друг другу: точь-в-точь как те самые красные коровки ака-бэко.

Казалось, этот густой «сливовый» румянец стал для них «заразным», но общим для них обоих оберегом, который надёжно прятал за своей необычной яркостью всё то, что они, по молодости и по общепринятому этикету, пока не осмеливались произнести вслух.

Амико-сан, наблюдая за диалогом, хотела было громко съязвить насчёт своей «решимости» во время боя в омотэя, подробности которого она не помнила вовсе. У неё осталось лишь смутное воспоминание о том, как мир внезапно стал плоским... Она словно оказалась в театре теней кагэ-э: видела лишь быстрые перемещения светлых и тёмных пятен на ширме. Затем в памяти всплыли глубокие, будто лунные зеркала, глаза Сайо. Она ощутила во рту сладковато-терпкий вкус настойки и тепло заботливых рук наставницы своей дочери... а затем на короткий миг провалилась в темноту.

Но посмотрев на их красные лица, их практически одновременное кивание головами, она улыбаясь лишь тихо прошептала:

— Дети, вы такие... милые ака-бэко, — улыбаясь, прошептала она. В её голосе сквозила та мягкая насмешка, которая бывает только у взрослых людей, которые видят и понимают юношескую и девичью застенчивость и знают цену настоящему хладнокровию.

Это замечание вызвало новое «цветение» маринованной умэ на лице дочери. Сора-тян, всё ещё прижимаясь к груди матери, лишь крепче зажмурилась, понимая, что их с Ли Ёном торжественная стойкость только что была превращена её матерью в детскую забаву.

К счастью, Ли Ён не услышал этого безобидного замечания Амико-сан. Он повернулся к Сайо и, глубоко поклонившись, произнёс:

— Сайо-сан, я искренне вам признателен. Если бы не ваша удивительная настойка, сейчас бы мы не вели эту беседу.

Ли Ён понимал: наставница Соры-тян спасла не просто их жизни, она спасла их честь. Он вспомнил, как Тадамаса смотрел на него — стеклянными глазами, не узнавая и видя в нём врага. Если бы действие яда не было обезврежено, самураям пришлось бы выбирать между верностью хозяину и защитой гостя. Сама мысль о том, что ему пришлось бы поднять катану на безумного главу вэгвана, заставляла сердце Ли Ёна сжиматься.

Сайо поклонилась, принимая благодарность молодого посла, но сделала это как-то отстранённо. Она была погружена в напряжённые раздумья; её губы едва заметно шевелились, словно она вела безмолвный спор с самой собой или проговаривала невидимые другим факты.

Но Тадамаса, казалось, совершенно не помнил своего минутного безумия. Он снова громко рассмеялся, и его голос заполнил разрушенную комнату:

— Ты бы видел, как мы отбивались на палубе! Эти ронины и пираты даже не ожидали такого отпора. Ли Ён, ты действительно достоин звания самурая!

Амико-сан, внимательно слушавшая мужа, мягко прервала его, выставив ладонь.

— Мой муж, нам стоит обсудить не победу, а то, что ей предшествовало, — она сделала короткую паузу, и её голос стал подобен шороху её тэссэна. — Кто посмел отравить нас жасминовым чаем?

Она взглянула на Сайо, но Тадамаса, вспыхнув, не дал наставнице ответить.

— Я сожгу все запасы! — запальчиво воскликнул он. — Каждый лист этого проклятого чая отправится за борт!

— Чай ни в чём не виноват, Тадамаса-сан, — спокойно осадила его Амико.

— Всё равно! Я больше никогда не прикоснусь к нему, — он обиженно отвернулся, скрестив руки на груди, как рассерженный подросток.

— Следующий вопрос, — продолжала Амико-сан, не обращая внимания на вспышку мужа, — как враги узнали о нашем тайном отплытии? Они пришли не просто сразиться — они пришли уничтожить нас. И на этот вопрос нельзя не ответить.

— Нас не хотели убивать... — внезапно раздался тихий, почти бесцветный голос Сайо.

— Повтори, Сайо, — жёстко потребовала Амико-сан, оборачиваясь к ней.

— Нас не хотели отравить насмерть, — словно через силу повторила наставница. Она запнулась, подбирая слова.

— Нас хотели... ослабить. Те, кто задумал это, желали, чтобы мужчины обезумели и пошли друг против друга, теряя остатки чести. А нас, женщин... — Сайо надолго замолчала, и в каюте стал слышен лишь скрип обшивки, — нас, уже одурманенных, они планировали просто... забрать.

Взгляды всех присутствующих обратились на Сайо.

— Жасминовый чай пили только вы, госпожа — поскольку это ваш любимый сорт, — и вы, Тадамаса-сама, — она виновато посмотрела на них.

— Простите меня... — Сайо, сидя на коленях, низко поклонилась, коснувшись лбом татами. — Это моя вина. Я не смогла распознать яд.

Она снова склонилась в поклоне, но вместо порицания услышала твёрдый голос Амико-сан:

— Мы уже простили тебя. Перестань, Сайо.

Наставница не поднимала головы, продолжая безмолвно просить прощения. Тогда Амико-сан сама потянулась к ней, мягко подняла её за подбородок и, глядя прямо в глаза, произнесла:

— Сайо, ты снова спасла нас. Как и в прошлый раз.

Тадамаса хмыкнул, одобрительно кивая:

— Верно. Твоя настойка вернула мне ясность ума. Без неё мы бы не отбились.

Но Ли Ён не обратил внимания на восторг своего недавнего соратника. Он ещё раз поклонился, чувствуя, как холодная логика Амико-сан окончательно вытесняет остатки его смущения.

— Господа! — произнёс он, привлекая внимание всех в разгромленной каюте. — Амико-сама видит самую суть. О вашем решении отплыть вместе со мной знал лишь узкий круг лиц. Это значит, что яд был подан не случайной рукой, а той, которой вы привыкли доверять.

Тадамаса резко обернулся. Его лицо снова налилось багрянцем, но теперь не от смеха, а от осознания предательства.

— Если в вэгване завелась крыса, я выжгу её калёным железом! — прорычал он.

— Ли Ён прав, — вступила в разговор Амико-сан. — Это ведь уже не первая попытка. Помнишь, Тадамаса, тот случай?.. — она вопросительно посмотрела на мужа. — Сайо тогда определила, что яд был в сакэ. И мы наказали поставщиков...

— Да, кстати, — не удержалась от колкости Амико-сан, и по её глазам было видно, что настойка Сайо вернула ей прежнюю остроту ума, — ты ведь тогда не стал уничтожать все запасы сакэ в вэгване? Или твоя решимость касается только бедного чая?

Тадамаса покраснел — «болезнь» маринованной умэ всё-таки оказалась заразной.

— Тэнти но са! — воскликнул он. — Амико, ну ты и сравнила! Это же разница как между небом и землёй! — Он раскрыл свою широкую ладонь и приготовился загибать пальцы, собираясь разъяснить жене очевидное:

— Небо — это сакэ, а земля...

— Довольно, Тадамаса, — она плавно подняла тэссэн, лежавший на татами. Её пальцы, тонкие и бледные, словно выточенные из слоновой кости, в мгновение преобразились. Она не просто держала веер — она ласкала его, как спящую змею. Длинные, хищные ноготки мягко постукивали по железным рёбрам оружия, издавая сухой, костяной звук, от которого у Тадамасы невольно пробежал холодок по спине. Казалось, эти руки созданы не для вышивания шёлком, а для того, чтобы одним точным движением найти брешь в самой надёжной броне.

— Мы уже поняли твою аналогию, — её голос прозвучал мягко, но веер в её руках замер, словно готовая к броску кобра.

— Простите, — вновь подала голос Сайо, — а вы не видели слугу, которому я передала тэцубин с остывшим чаем, чтобы он подогрел его? На его кимоно был мон клана Со.

— Слуга... — Тадамаса задумчиво нахмурился. — Если честно, я никогда не видел его раньше.

— Сайо, — начала объяснения Амико-сан, обращаясь скорее к Ли Ёну, чем к наставнице. — Эта госэна принадлежит клану Со, мы здесь лишь почётные гости. — Тадамаса вновь сложил свои могучие руки на груди, подтверждая её слова. — Мы знаем офицеров и матросов, их набирает капитан. Но обслуживающий персонал... его могут присылать из самой Цусимы...

Она резко замолчала. В движении её рук появилось нечто от повадок унаги: текучесть, скрывающая стальную хватку. Её миндалевидные глаза превратились в узкие щёлочки.

Амико-сан медленно закрывала и открывала тэссэн, и её изящные пальцы перебирали стальные пластины с пугающей быстротой. Хищные ноготки, блеснув в лучах полуденного солнца, казались продолжением железных шипов веера.

Она осторожно коснулась острым кончиком пластины своего подбородка, скрывая злую усмешку. Её пальцы были напряжены, как взведённый курок, готовый спустить курок обстоятельств прямо в горло врагу.

— Кобаякава Харунобу...

Тадамаса, казалось, не удивился, он понимающе кивнул.

— Да... — задумчиво проговорил он. — Ты говорила, что твои старушки-информаторы, — он не выдержал и широко улыбнулся, его всегда смешили упоминания о старушках, которые он считал просто благотворительностью жены, даже не представляя, какой ценной информацией они снабжают его могущественную жену.

Затем он закашлялся и продолжил серьёзно,

— Ты же на днях говорила мне о нём.

— Кобаякава Харунобу, — продолжила Амико-сан, обращаясь к Ли Ёну, — это тайный советник клана Со. Мы поговорим о нём отдельно, когда я объясню тебе обстановку на острове. А сейчас давайте пройдём в наши каюты, — она усмехнулась, оглядывая парадную каюту, — надеюсь наши каюты пострадали меньше.

Соберёмся здесь через час, когда в омотэя наведут порядок.

Амико-сан поднялась и Тадамаса сразу же подошёл и обнял своих женщин, которые полностью скрылись в его объятиях. Он нежно поглаживал их поочерёдно по головам, и что-то тихо шептал им. Сора-тян чуть выглянула из-за плеча отца и прошептала:

— Спасибо, Ли Ён-сан.

В её глазах блестела не только благодарность, но и искорки влюблённости. Ли Ён невольно отвёл взгляд, чтобы не смутить её, но всё равно заметил ту искреннюю теплоту, что светилась в её взгляде. Его сердце дрогнуло — впервые он почувствовал, что стал частью чего-то большего, чем просто дипломатическая миссия.

«Тадамаса… конечно, он неуправляем и действует скорее по чувствам, чем по разуму, — подумал молодой посол. — Но, в бою он вёл себя достойно: убивал, но не калечил. И поддержал меня, когда я едва не упал в момент воспоминаний».

Он посмотрел на Тадамасу, всё ещё обнимающего Сору-тян, и в мыслях добавил:

«Не может же по-настоящему плохой человек так нежно держать свою дочь… такую добрую, красивую, настоящую».

Он начал видеть Тадамасу с другой стороны. Годы рядом с Амико-сан изменили этого грозного, импульсивного, неконтролируемого мужчину. Нет, он всё ещё был вспыльчив и временами «срывался», особенно когда не было рядом жены… но между этими срывами появлялись всё более длинные периоды, когда он вёл себя здраво. И эти светлые периоды в жизни главы японского вэгвана становились всё чаще.