Глава 28. Поздно — не значит напрасно

Рэнтаро вошёл на камбуз, преувеличенно тяжело переваливаясь с боку на бок, точно старая баржа на мелководье. Со стороны казалось, что каждое его движение навязано непомерным весом прожитых лет: он едва отрывал подошвы от палубы, съедая пространство короткими, неуверенными шажками. Шарканье его сандалий по доскам звучало жалобно и сухо, усыпляя бдительность любого, кто мог бы увидеть в этом старике угрозу.

Его настроение портилось с каждой минутой. Он остро чувствовал, что время утекает сквозь пальцы: почему сэкибунэ до сих пор не покинула Пусанский порт, оставаясь у причала? Однако вида он не подавал.

Вместо ответа Рэнтаро вытащил из-под разделочного стола колченогий табурет и с натужным кряхтением опустился на него. Он прищурился так, что лучики морщинок в уголках глаз послушно сложились в наивную, почти глупую маску, и доверительно обратился к одному из помощников:

— Неужели мы будем охранять большой корабль, так и не выйдя из порта?

Нескладный юноша в поварском халате прыснул в кулак, но в этот момент в тесный камбуз вошёл Старший повар. Услышав вопрос старика-корейца, он грозно оборвал его:

— Что, возомнил себя «уми-сэн яма-сэн»? Тоже мне, морской волк выискался!

Повар прошёлся к выходу, издевательски пародируя колыхающуюся походку Рэнтаро, а затем резко развернулся в душном, забитом припасами помещении и отвесил звонкий подзатыльник прыснувшему помощнику.

— А тебе только палец покажи — со смеху помрёшь. За дело! Живо!

Он сузил глаза и с недоброй усмешкой добавил, словно обращаясь к теням в углах камбуза:

— Тоже мне... Целой ночи им не хватило, чтобы сэкибунэ подготовить. Тюфяки.

Затем Рю обернулся к чанам с хоси-и — сушёным варёным рисом, который полагался команде на переходе.

— Эй, бездельники! — гаркнул он на помощников. — Рис для гребцов размачивать не водой, а сакэ! Ветер дохлый, парням нужны силы, чтобы догнать госэну. Видите из-за этих бездельников, — он указал рукой в сторону палубы, где всё ещё суетились матросы, подгоняемые криками сэндзи, — им придётся гнать корыто вёслами. И приготовьте солёную сушёную рыбу химоно, — он повернулся к Рэнтаро, — А бочки, — он указал на старика-корейца, сжавшегося на колченогом табурете, — я приготовлю с этим..., чтобы дух у них поднялся!

Молодые помощники тут же бросились исполнять распоряжение шефа, а Рэнтаро не шелохнулся. Он сразу понял истинную суть этого приказа.

«Неразбавленное сакэ в открытом море? Он что, шутит?!» — мгновенно сообразил Рэнтаро. Это всё равно что перерезать жилы скаковой лошади перед самым забегом. Пьяные гребцы потеряют такт, вёсла начнут сталкиваться в хаосе, и сэкибунэ превратится в беспомощную щепку на волнах. Если случится беда, они никогда не успеют на помощь госэне.

Из раздумий его вырвал резкий окрик:— Эй, старик! Что прохлаждаешься?

Рэнтаро и не заметил, как грузный хотё-яку навис над ним, заслонив свет из люка. Рю не любил марать руки — статус хотё-яку позволял ему лишь отдавать приказы.

— Возьми ту бочку в глубине камбуза и разливай сакэ! Живо!

На мгновение Рэнтаро едва не выдал себя: весть о диверсии подбросила его с табурета быстрее, чем полагалось дряхлому старику. Он вовремя спохватился, согнул спину и, приволакивая ногу, поплёлся к тяжёлой таре, лихорадочно соображая на ходу.

В памяти всплыл лес на пути в Янчжоу и ниндзя клана «Бестелесные», нанятые Симадзу: те так и не простили ему ранения их старшего самурая, приехавшего на важные переговоры с кланом Со. Они оставили Рэнтаро умирать в придорожной пыли с распоротым животом.

Его спасла лишь карма, явившаяся в облике Бай Шэ — сгорбленной китаянки в выцветшем шёлковом халате. На её тонкой шее был повязан платок цвета увядшего лепестка лотоса с потускневшей вышивкой журавля. Она не просто вытянула его из мира духов, но и на прощание вручила мешочки с сушёными корнями и листьями.

— Это растение зовётся касукай, — прошептала она тогда, протягивая стеклянную фляжку-бидоро с настойкой, бережно завёрнутую в тот самый платок. — Используй с умом.

Затем она на мгновение задумалась и добавила так тихо, что Рэнтаро едва расслышал:

— Но семена я тебе не дам...

Но то ли старушка ошиблась, то ли лукаво солгала, — среди корешков Рэнтаро обнаружил и те самые семена. Но это была другая история.

Он вспомнил это сейчас, ощущая под пальцами прохладное стекло фляжки, спрятанной в складках ханбока. Бидоро было хрупким, как и его нынешнее положение, но настойка внутри была ключом к спасению сэкибунэ. Только хватит ли её, чтобы погасить хмель в целой бочке и спасти гребцов от беспамятства?

Рэнтаро доковылял до бочки под пристальным взглядом хотё-яку. Рю, несмотря на свою внушительную комплекцию и выпирающий живот, попытался проследовать за стариком-корейцем, но застрял в узком проходе между разделочным столом и ящиками с провизией. Теперь он мог лишь издалека наблюдать за действиями своего помощника.

Добравшись до дубовой тары, Рэнтаро резким, но почти бесшумным движением выбил пробку. По камбузу мгновенно разлился тяжёлый, хмельной аромат. Помощники повара довольно заулыбались, предвкушая «щедрость» шефа, но Рэнтаро лишь сильнее прищурился.

«Запах слишком резкий, — пронеслось в голове мастера. — Это не обычное разбавленное сакэ для бодрости. Это крепкое «сэйсю», почти «кути-гами», которое выбьет гребцов из ритма через полчаса после еды».

Времени на раздумья не осталось. Рэнтаро на ходу незаметно ослабил квандэ (пояс) на талии, и широкие полы ханбока свисли вниз, надёжной ширмой скрывая его руки. Одним неуловимым жестом он выхватил бидоро и влил содержимое в бочку, втайне молясь, чтобы настойка Бай Шэ сумела погасить этот убийственный хмель. В том, что на госэну готовят нападение, он теперь не сомневался ни секунды.

...

Нападение на сэкибунэ Рэнтаро помнил в мельчайших деталях. Он как раз выходил из камбуза, когда услышал встревоженный крик наблюдателя с мачты: к госэне на перехват шли неизвестные суда. Присмотревшись к рваному ритму их движения, дозорный выкрикнул:

— Пираты! И, возможно, ронины!

Военный корабль уже занял позицию вблизи госэны. Настойка, подаренная Бай Шэ, подействовала: дурманящий хмель отступил. Несмотря на задержку при выходе из Пусана, гребцы работали слаженно и мощно — эликсир старой целительницы-китаянки не только нейтрализовал пьянящее действие сакэ, но и приумножил их силы. К удивлению хотё-яку и облегчению Рэнтаро, дистанция теперь позволяла кораблю сопровождения вовремя атаковать противника.

Рэнтаро бросил быстрый взгляд за борт. Увидев боевое построение врага, он похолодел: это не был случайный налёт ради наживы. Они шли за головами.

Сэкибунэ с поваром Рэнтаро на борту устремился наперерез двум кобая, которые уже подбирались к госэне. С одного из вражеских судов прогремел выстрел. В яростном ритме застучали боевые барабаны — капитан корабля сопровождения приказал гребцам выжать максимум.

К удивлению всех наблюдавших, вместо выстрела в борт госэны, у самой кормы раздался резкий всплеск. Стоявший на палубе Рэнтаро мгновенно пригнулся и схватился за верёвку. Взрывная волна от ядра отбросила его к борту — Рэнтаро не успел смягчить падение и больно ударился. Бок тут же прошила острая боль. Он инстинктивно потянулся к поясу-квандэ, проверяя, не разбилось ли драгоценное стекло бидоро, но тут же одёрнул руку. Он вспомнил: последнюю порцию настойки Бай Шэ он уже вылил в бочку с кути-гами, чтобы нейтрализовать убийственный хмель.

Корабль внезапно вильнул, теряя ход. Ядро перебило тросы, и руль больше не слушался.

— Кадзи — рулевое управление! Кадзи-нава — канаты перебиты! — сорванными голосами кричали матросы.

— Дамарр-э! (Заткнулись все!) — рявкнул старший сэмпаку-гасира. — Отставить панику! — перекрывая гвалт и суматоху, прогремел его властный приказ. — Живо на корму! Удержать кадзи, пока нас не развернуло бортом к волне!

И действительно, шум и ненужная суета на сэкибунэ стихли: матросы, подстёгнутые окриком боцмана, быстро и деловито бросились к кормовой надстройке.

Рэнтаро с невольным уважением посмотрел на человека, сумевшего, одним словом, погасить хаос. Припадая на бок и кусая губы от резкой боли, заковылял в сторону кормы. Он чувствовал, как палуба уходит из-под ног: без руля сэкибунэ превращалась в лёгкую добычу для юрких кобая.

Добравшись до кормовой надстройки, он замер, осматривая масштаб разрушений. Повреждения на первый взгляд были фатальными для манёвра: тяжёлые, многослойные канаты, которые раньше звенели от натяжения, теперь безжизненно свисали на палубу, точно ветви плакучей ивы, коснувшиеся воды в безветренный день. Перо руля под собственной тяжестью начало биться о корпус, угрожая проломить обшивку.

Рэнтаро опустился на колени и дрожащими пальцами поднял один из обрывков. Под размочаленным слоем конопли он нащупал то, что подсознательно искал. Долгие годы в АМКУ научили его: в ситуациях, когда на кону жизнь, случайностей не бывает.

Взгляд его заледенел. Под волокнами скрывался чистый, косой срез, сделанный острым ножом еще до первого выстрела.

Он медленно повернул голову в сторону камбуза, и в ушах снова зазвучал надменный приказ: «Рис для гребцов размачивать не водой, а сакэ!». Всё сошлось. Предатель не просто хотел одурманить команду, лишив корабль хода в штиль, — он рассчитывал хладнокровно подрезать судну сухожилия.

В этот момент из кухонного люка высунулся старший повар. Его толстое, обычно добродушное лицо сейчас выглядело испуганным, но Рэнтаро видел: это был страх не за корабль, а за собственную шкуру.

Как только хотё-яку посмотрел в сторону кормы, Рэнтаро мгновенно выпустил канат. Он сделал вид, что поглощён зрелищем ремонта — предатель не должен был раньше времени понять, что его маска сорвана.

— Эй! — услышал Рэнтаро злобный окрик старшего повара. Тот стоял, вцепившись в косяк двери камбуза. — Что ты там вынюхиваешь? Живо ко мне! Ты же рассыпаешься на ходу, старик! Чем ты можешь им помочь?

В этот же момент над палубой прогремел голос боцмана:

— Живо! Завести временный зацеп! — орал сэмпаку-гасира. — Навалитесь на рычаг, не дайте волне вырвать его с корнем!

Матросы бросились исполнять приказ. Взгляд боцмана упал на Рэнтаро. Заметив в глазах «старика» странную задумчивость, он нетерпеливо махнул рукой:

— А ты что замер?! У нас здесь каждый человек на счету! Даже от тебя толку сейчас больше, чем от черпака! — выкрикнул он и тут же отвернулся к рулю.

Рэнтаро, поспешно семеня и превозмогая боль, бросился к рулевому управлению. Он вцепился в грубый канат рядом с матросами и потянул изо всех сил.

— Заводите запасную петлю! Живо! — продолжал надрываться боцман.

Матросы действовали слаженно: пока двое удерживали остатки перебитого каната, четверо других, включая Рэнтаро перебросили через корму тяжёлую плетёную петлю. Она захлестнула оголовье руля, и по команде люди, упираясь ногами в палубу, натянули её до звона.

Рэнтаро вцепился в канат. Со стороны казалось, что старик лишь беспомощно повис на нем, но на самом деле он использовал каждый дюйм своего тела, перенося вес так, как научился в своих кулинарных странствиях по Поднебесной.

Матросы с удивлением почувствовали, что тяжелое перо руля вдруг поддалось легче, чем они ожидали. Пока они пыхтели и багровели от натуги, Рэнтаро замер в широкой стойке, гася рывки каната безупречным равновесием. Благодаря его «тихому» усилию петля захлестнула оголовье руля ровно в тот миг, когда волна на секунду ослабила хватку.

Огромное перо руля замерло. Корабль снова почувствовал волю рулевого, хотя теперь для каждого манёвра требовались выверенные усилия восьми пар рук. Из паза разбитого кадзи-цука матросы не без труда выбили обломок и вставили на его место тяжелое весло — грубый, но надёжный рычаг.

Единственным, кого Рэнтаро не смог обмануть, был сэмпаку-гасира. Отдавая приказы, он продолжал внимательно наблюдать за «немощным» корейцем. Боцман ничего не сказал — лишь бросил на Рэнтаро короткий, испытующий взгляд и, повернувшись к рулевому, выкрикнул:

— Вперёд! К госэне!

Когда сэкибунэ наконец вплотную притёрся к борту госэны, старший самурай — высокий, сухой японец с резкими чертами лица — скомандовал:

— Переходите!

Воины один за другим начали перебираться на борт, ловко используя перекидные доски и канаты. Рэнтаро остался на палубе сэкибунэ, намеренно тяжело дыша и держась за бок, всем видом показывая, что боль не позволяет ему даже помыслить о подобной прыти. Он понимал: суровый командир самураев не потерпит «старого повара» в гуще схватки, а раскрывать свои истинные навыки сейчас было бы самоубийством.

Рэнтаро проковылял в сторону, скрываясь от испытующего взгляда боцмана. Оказавшись в пустом камбузе, он мгновенно преобразился: дыхание стало ровным, а движения — точными и скупыми. Подхватив неприметно стоявшую в углу палку и моток верёвки с крючьями, он быстро нырнул в люк трюма.

Там он в считаные секунды разобрал свою шикомидзуэ – ложную бамбуковую палку: извлёк клинок и аккуратно отложил пустые ножны-футляр в сторону. Спрятав обнажённую катану под полы ханбока, Рэнтаро выскочил обратно в камбуз и оттуда — на палубу. Прижимаясь к переборкам, чтобы не попасться на глаза матросам, он лихорадочно выискивал на госэне место для броска.

— На вакамаэ! К бою! — прогремел над водой приказ капитана.

Палуба вздрогнула, когда гребцы одновременно ударили вёслами, уводя корабль от госэны. Рэнтаро, уже не выбирая места, метнулся к борту и широко размахнувшись силой выбросил верёвку: металл абордажного крюка с сухим треском вгрызся в дерево.

Рывок — и он уже карабкался вверх, перебирая канат натренированными руками. Бок отозвался вспышкой боли, заставив его процедить сквозь зубы: «Слишком заигрался в немощь, Рэнтаро!». Перебросив тело через бамбуковый планширь, он бесшумно приземлился на палубу госэны, мгновенно сливаясь с тенями.

Он мгновенно выхватил взглядом племянника и стоящего к нему спиной Тадамасу. Глава вэгвана едва успел отразить выпад ронина, но силы явно покидали его.

Рэнтаро на ходу обнажил катану и тут же поморщился: он забыл оставить усы и бороду в трюме. Одним резким движением он смахнул их с лица, едва не взвыв от неожиданно острой боли. Конечно, риск того стоил — в предстоящей схватке маскировка могла лишь мешать, лезть в глаза или отклеиться в самый ненужный момент. Но эта смола... она словно снималась вместе с кожей!

«Зато про бок на секунду забыл», — философски подумал он, и тут же, словно в ответ на его мысли, в боку предательски кольнуло.

Но времени на личные переживания не было. Он увидел, как Тадамаса начал заваливаться на бок: ноги могучего самурая подкосились, и противник, почуяв скорую победу, уже заносил клинок для сокрушительного, добивающего удара. Тадамаса закрыл глаза, всё еще крепко сжимая катану, но защититься уже не мог.

Рэнтаро не раздумывал. Одним молниеносным прыжком он преодолел разделяющее их расстояние, на лету отбивая разящий клинок. Сталь со звоном встретилась с его катаной. Ронин, не ожидавший появления нового противника, пошатнулся и отступил — этого мига было достаточно для Рэнтаро, чтобы провести встречную, смертельную атаку.

Убедившись, что враг повержен и больше не шевелится, Рэнтаро замер. Племянник был совсем рядом — одно движение, и мальчик обернётся. Он на секунду прикрыл глаза, лихорадочно соображая, как оправдать своё появление и новый облик, но заметил, что другие враги уже переглядываются, указывая на него.

К счастью, Ли Ён был слишком поглощён боем. Он не оборачивался, пристально следя за тем, как противники расходятся в разные стороны, готовя одновременную атаку с двух флангов.

Рэнтаро бесшумно скользнул за спину мальчика. Он не прижимался вплотную, оставаясь в «мёртвой зоне» обзора племянника, но был готов отразить любую атаку с тыла.

Звон стали заставил Рэнтаро обернуться: его воспитанник в этот миг мастерски расправился с одним ронином и выбил клинок из рук другого. Обезоруженный враг бросился к своей катане. Рэнтаро, как тень, перетёк на другую сторону, оказываясь за спиной Ли Ёна ровно в тот момент, когда мальчик резко развернулся, проверяя пространство.

Ронин уже подхватил оружие и на бегу заносил его для удара, пользуясь секундным замешательством юноши, который в этот миг оказался к нему спиной. Рэнтаро среагировал мгновенно. Неуловимым движением он метнул свой любимый дэба-бочо — тяжёлый поварской нож вошёл в тело врага мягко, как в масло.

Не теряя ни секунды, Рэнтаро стремительным перекатом добрался до поверженного противника и подхватил его, не давая тяжело рухнуть на палубу. Одним резким рывком он выхватил нож из раны, так же бесшумно уложил бездыханное тело на доски и снова растворился в тени за надстройками.

Племянник обернулся лишь тогда, когда палубу сотряс топот самураев, перепрыгнувших с вновь пришвартовавшейся к госэне корабля сопровождения. Он замер, глядя на неподвижное тело ронина, и по его ошеломлённому лицу было ясно: мальчик решил, что враг просто споткнулся и упал, испустив дух от собственной злобы.

Пока воины окружали тяжело поднявшегося Тадамасу, Рэнтаро, пользуясь суматохой и затихающим шумом боя, метнулся к борту. Госэна резко качнулась, и в этот миг палубы судов практически слились в одну.

Под торжествующий рёв Тадамасы, призывающего самураев к окончательной зачистке, Рэнтаро бесшумной тенью перемахнул обратно на сэкибунэ. Мягко приземлившись, он боковым зрением уловил какое-то движение: тёмная фигура проскользнула мимо надстроек и быстро направилась к камбузу.

Рэнтаро на ходу выхватил из-за пазухи накладную бороду и усы. Наспех прилепив их к лицу, он двинулся следом за неизвестной тенью. Он в спешке попытался приклеить левый край уса — это место было ободрано, и он осторожно просто похлопал.

И теперь плохо приклеенный край уса жил собственной жизнью, комично подрагивая при каждом натужном вздохе или гримасе от испытываемой им боли в боку.

«И всё-таки я успел. Защитил племянника», — самодовольно подумал он. Словно подтверждая его мысли, отклеившийся кончик уса радостно затрепетал. «Поздно — не значит напрасно», — Рэнтаро улыбнулся, и от этой ухмылки непокорный ус победно взвился над губой, точно хвост довольного кота.

Снова превратившись в безобидного старичка, он, тяжело переваливаясь и придерживая ноющий бок, начал сокращать дистанцию. Незнакомец, постоянно оглядываясь, пробирался к корабельному камбузу — владениям хотё-яку. Там, за тонкой переборкой корабельной кухни, уже зрело новое предательство.