Глава 27. Неспокойные воды Корейского пролива

Все трое, во главе с Тадамасой, выбежали на палубу. Ветер рванул их одежду, а запах морской соли смешался с напряжением, повисшим в воздухе.

Свежий морской ветер и предчувствие близкой схватки мгновенно вернули Тадамасе силы. Тело, ещё мгновение назад скованное недугом, вдруг обрело былую легкость. Боевой азарт, знакомый ему с юности, разогнал остатки слабости; он выпрямился, взгляд прояснился, его ноги окрепли, шаркающая, неуверенная походка исчезла.

Всматриваясь в горизонт он сразу заметил движение и застыл: Тадамаса понял, что быстро приближающиеся точки несут опасность. Он вскинул подзорную трубу к правому глазу, пытаясь рассмотреть вражеский флот. На мгновение перед глазами всё поплыло, предательская муть в глазах мешала сосредоточиться, и Тадамаса с усилием крутанул окуляр, наводя резкость.

Этот инструмент, плод хитроумия голландских мастеров, был редким сокровищем в закрытой для иноземцев Японии. Подарив его, торговцы из Дедзимы метили в будущее, надеясь на благосклонность Эдо, но для Тадамасы сейчас труба была не политическим жестом, а единственным способом разглядеть смерть, идущую по воде.

По правому борту, на расстоянии около двух рёс, стремительно приближались шесть кораблей. Их тёмные паруса хищно вздувались, а оскаленные морды морских демонов и драконов на носах судов казались живыми — они словно выпрыгивали из пены, стремясь первыми вцепиться в борт госэны.

Каждое из вражеских судов уступало кораблям небольшого флота Тадамасы — величественной госэне и меньшему по размерам, но не по мощи сэкибунэ. Однако численное превосходство и, возможно, лучшая выучка противника не оставляли хозяину японского дома в Пусане никаких сомнений.

Тадамаса быстро оценил расстановку сил: опыт и годы в море и в сражениях делали этот навык почти инстинктивным. Он быстро перевёл окуляр трубы на Пусанский порт: сэкибунэ шёл вдалеке и явно отставал от их корабля.

«Корабль сопровождения, — усмехнулся Тадамаса. — Ну я им покажу», — и с силой сжал подзорную трубу.

Сердце его забилось чаще, но не от страха — он понял: вся эта опасная ситуация только приятно будоражит его кровь. Тадамаса давно уже не выходил в сопровождение. Возможно, именно поэтому он сорвался на несчастного гонца, принёсшего ему весть об отсрочке.

Хозяин японского дома в Пусане, чтобы не пугать домашних вспышками своей немотивированной ярости, предпочитал давать ей выход вдали от дома. Жена не препятствовала его поездкам, понимая: мужу с его характером необходимо выпускать пар и лучше, если он будет защищать суда, чем срываться на родных и слугах. Она особенно не хотела, чтобы эти вспышки видел старший сын Кэн.

Он отплывал сопровождать суда, где с мрачным удовлетворением давал волю своей тёмной сущности. Однако, многолетний брак с Амико-сан всё же смягчил его буйный нрав и такие поездки случались всё реже. Он поймал себя на мысли, что уже давно не выходил в море с охранением, и сегодняшняя битва могла помочь сбросить накопившуюся злость.

И, только теперь, по стремительному движению вражеского флота и агрессивному барабанному бою, Тадамаса ясно понял: это будет не просто схватка. Ему даже почудились, что он слышит натужный скрип уключин и тяжёлое дыхание гребцов, подчинённых яростному ритму барабанов, хотя быстро приближающиеся корабли были ещё далеко.

Те, кто организовал это нападение, не собирались брать их в плен — они хотели уничтожить главу Пусанского вэгвана и всю его семью. Он быстро обернулся к омотэя, где находились его жена и дочь.

«Они хотят уничтожить меня как главу вэгвана и Амико, зная, что именно она управляет всеми делами, — мрачно подумал Тадамаса. — А может… убить меня, а жену с дочерью продать в рабство. Для Амико это будет унижением хуже смерти».

Он на мгновение вспомнил большие, не по-японски ясные глаза своих женщин и новая волна гнева накрыла его.

Тадамаса вновь подумал о корабле сопровождения. «Да что произошло с сэкибунэ?» — Он ворча вновь поднял подзорную трубу и навёл её назад, в сторону корабля сопровождения.

На мгновение в глазах вновь всё поплыло, но, к счастью подзорная труба позволяла навести на резкость: сэкибунэ уже вошёл в поле зрения. Тадамаса опустил трубу и, отыскав взглядом капитана госэны, приказал увеличить ход.

Большой корабль начал медленно, рывками набирать скорость. Глава Пусанского вэгвана перевёл взгляд на Ли Ёна, который, как он отметил, уверенно стоял на палубе. Юноша казался ниже ростом, потому что стоял, широко расставив ноги, решительно сжимая катану. Их взгляды встретились, и Тадамаса едва заметно кивнул молодому послу. Тот почтительно поклонился в ответ.

Битва обещала быть неравной. Отступать было некуда: они ушли слишком далеко от Пусана, но всё ещё были на большом расстоянии от Цусимы.Теперь, всё, на что он мог рассчитывать это была их госэна и одна опаздывающая сэкибуна, которые должны принять бой здесь, посередине Цусима Кайкё.

Тадамаса вновь поднял подзорную трубу в сторону вражеского флота, пытаясь оценить, насколько тяжёлым было их положение: корабли быстро приближались. Один из них, шедший позади остальных, выделялся размерами и строением — это был вакамаэ, флагман пиратов, вероятно командный центр, откуда доносился основной ритм барабанов и флажками передавались приказы.

Судно было усилено деревянными и металлическими пластинами, а его корпус выглядел надёжным, способным выдержать длительное плавание.

Тадамаса перевёл взгляд на три судна, плывшие впереди флагмана. Они, как акулы, уже почуяли жертву и дёргано рвались вперёд, словно их сдерживал невидимый поводок, тянущийся от вакамаэ: они подчинялись общему ритму.

Это были хаябунэ — лёгкие и быстрые суда, которые пираты использовали для скрытных нападений. Тадамаса уже сталкивался с этим типом кораблей. Благодаря скорости и внезапности такие суда наводили ужас на торговые корабли и конвои.

Самыми первыми летели две шибаи. Они скользили по волнам легко и стремительно, едва сдерживая скорость, чтобы не нарушить общий ритм, заданный флагманом. Тадамаса поджал губы — эти «морские комары» предназначались для молниеносных ударов, и он знал, как больно они могут жалить.

Тадамаса вспомнил, как во время последнего сопровождения эти маленькие, вёрткие суда, стремительно налетели на сэкибунэ и «ужалили» тяжёлый корабль: дали залп из огнестрельного оружия, затем попытались поджечь его зажигательными снарядами и так же быстро отступили, уклонившись от ответного огня.

До абордажа тогда, к счастью, не дошло: точная работа пушкарей с корабля сопровождения разнесла в щепки обе шибая.

Сейчас этот флот стремительно приближался, беря корабль Тадамасы в кольцо, и по сигналу с вакамаэ, корабли были готовы наброситься на величественную, но неповоротливую госэну.

Погода начала меняться: багровое солнце, перевалившее за середину неба, внезапно скрыла тёмная дождевая туча, словно убирая лишнего свидетеля грядущей схватки. Резко задул ветер; тяжелые волны ударили в борт госэны так, что судно ощутимо встряхнуло. Тадамаса понимал — это будет не просто бой, а борьба за выживание.

Глава Пусанского вэгвана сжал кулаки, его взгляд стал оценивающим и холодным. Он уже видел, как противник будет действовать: быстрые шибая атакуют первыми, создавая хаос, затем хаябунэ подойдут ближе, окружая их, а флагманский вакамаэ будет стоять чуть вдалеке, контролируя ход битвы с безопасного расстояния.

— Готовьтесь, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Они идут на нас.

Тадамаса снова вскинул подзорную трубу, сосредоточенно разглядывая вражеский флот: на палубах кораблей мелькали фигуры, хаотично снующие туда-сюда, подгоняемые окриками командиров.

Одни подтягивали канаты, другие готовили крюки для абордажа, третьи заряжали фитильные мушкеты, но глава Пусанского вэгвана заметил и тех, кто, сбившись в небольшие группы, что-то оживленно обсуждал, не участвуя в общей суете. По тому, как они указывали пальцами на госэну и передавали друг другу мелкие монеты, Тадамаса понял: эти наглецы настолько не сомневались в успехе, что уже вовсю заключали пари, деля добычу еще не начатой битвы.

Тадамаса отметил, что в их движениях читалась странная смесь: холодная организованность профессиональных бойцов и в то же время какой-то отчаянный хаос — верный признак разношёрстной орды, собранной из людей разного происхождения.

— Вако (пираты), — выдохнул Тадамаса, опуская трубу и прикрывая глаза от яркого солнца. Его лицо оставалось непроницаемым, но на мгновение в глазах мелькнула тень напряжения. Он нахмурился, вновь всматриваясь в приближающиеся корабли. — Похоже, с пиратами могут быть ронины.

Его слова прозвучали скорее как предположение, чем утверждение, но Ли Ён уловил в нём опыт самурая, подтверждённый многими годами морских боёв и переходов.

При ближайшем рассмотрении Тадамаса отметил, что корабли со смешанным составом двигались нестройно, их рваные манёвры напоминали стаю хищников, кружащих в поисках слабого места или может быть это было связано с неорганизованностью действий пиратов и ронинов, а это давало совсем маленький, призрачный, но всё-таки шанс хоть на какой-то успех.

Боковым зрением Тадамаса увидел сэкибунэ, которая теперь оказалась совсем рядом. Глава Пусанского вэгвана моргнул, пытаясь прогнать навязчивую пелену. Еще мгновение назад союзный корабль казался лишь крошечным пятном на горизонте.

«Да что со мною творится?» — в панике подумал он. Тадамаса попытался спрятать подзорную трубу за оби, но онемевшие пальцы не послушались, он прижал ладони к лицу, интенсивно растирая кожу, чтобы вернуть себе связь с реальностью.

Придя в себя, он понял, что теряет время. Тадамаса в последний раз сжал голову руками, прогоняя вязкий туман, и отдал приказ просигнализировать сэкибунэ.

Пальцы привычно нащупали прохладный корпус подзорной трубы: она непонятно каким образом вновь оказалась в его руке, удерживаемая прочным шелковым шнуром, прикрепленным к оби.

Тадамаса не помнил, как поднял её. Он навёл окуляр в сторону сэкибунэ, чтобы проверить подтверждение приказа, а затем перевёл взгляд на вакамаэ.

Ли Ён, стоявший рядом, удивлённо наблюдал за главой Пусанского вэгвана. Он заметил, что движения Тадамасы стали какими-то заторможенными, лишенными привычной точности.

Молодому человеку показалось, что глава вэгвана бесцельно водит подзорной трубой по горизонту, словно его взгляд не мог зацепиться за цель, а зрачки, когда он на миг отнял трубу от лица, были расширены и неподвижны. Казалось, опытный самурай на мгновение превратился в пустую оболочку, застрявшую между реальностью и каким-то мрачным сновидением.

Неожиданно со стороны кораблей противника прогремел очередной выстрел. Грохот пушки сработал как ледяной душ: казалось, что внезапный и громкий звук смог пробить пелену застоя, сковавшую разум Тадамасы. Глава вэгвана резко обернулся, но... перепутал направление.

Вместо того, чтобы смотреть в сторону приближающихся пиратов, он с воинственным рыком развернулся лицом к Ли Ёну. Зрачки его были широко расширены, взгляд — абсолютно безумный и дикий смотрел прямо на молодого человека. Тадамаса замер в позе рассерженного тигра, надул грудь и подался всем телом вперед, будто собирался вытолкнуть с корабля... собственного гостя.

Ли Ён растерялся. Он понял, что с главой Пусанского вэгвана творится что-то странное, но не понимал с чем это могло быть связано Молодой посол стоял перед Тадамасой со слегка испуганным лицом, но не от страшного вида Тадамасы, а от непонимания состояния главы японского вэгвана.

В этот момент со стороны шибая, который кружил у кормы госэны, сверкнула очередная вспышка. Раздался не такой оглушительный, как у флагмана, но сухой и резкий хлопок. Ядро плюхнулось рядом с сэкибунэ, корабль сопровождения неожиданно потерял управление, совершил странную траекторию и задрейфовал.

К удивлению всех наблюдавших за выстрелом, ядро, которое должно было ударить в борт госэны, ушло далеко в сторону и полетело в сторону корабля сопровождения, который неожиданно закрутился на месте, начал кружиться по непонятной траектории и затем лёг в дрейф.

Он замер на мгновение и, не рискуя подходить ближе к «разъяренному тигру», уверенно указал пальцем за спину главы вэгвана, а затем заговорил, и голос его креп с каждым словом:

— Тадамаса-сама... Враги там. Я, Ли Ён — корейский посол, а там, — он ещё раз уверенно указал за спину главе вэгвана на остановившуюся в дрейфе сэкибунэ, — наш корабль сопровождения. И он, кажется, вышел из строя.

Но Тадамаса тяжело дыша продолжал свирепо смотреть на Ли Ёна. Однако, следующее ядро, выпущенное из корабля противника со свистом плюхнулось в воду, окатив застывшую команду, включая Ли Ёна и Тадамасу ледяными брызгами.

Только после этого взгляд Тадамасы окончательно сфокусировался. Он быстро повернул голову в сторону куда указывал молодой человек и оценив обстановку, ловко схватил ближайший канат и развернувшись к капитану.

— Капитан! Подготовить всё для встречи!

Капитан госэны до этого нервно сжимавший рукоять меча, судорожно переводил взгляд с приближающихся шибаи на своего господина. Он видел, что враг уже на расстоянии верного выстрела, видел, как фитили на пиратском судне пускают дым, но не смел подать голос. Тадамаса застыл, словно изваяние, и капитан понимал: любая попытка взять командование на себя будет расценена как высшее проявление неуважения.

Матросы и пушкари, чувствуя эту звенящую тишину командования, замерли у орудий. Этот паралич воли был опаснее любого ядра — величественная госэна превратилась в огромную, неподвижную мишень, просто потому что никто не решался нарушить затянувшееся молчание разгневанного «тигра».

Капитан госэны словно ожидал этой команды, громко прокричал

— Всё уже готово, господин! Только ждали вашего приказа!

— Тогда какого чёрта вы ждёт! — рявкнул уже окончательно пришедший в себя глава Пусанского вэгвана. — Огонь по готовности! — Как вы вообще допустили шибая у нашей кормы?!?

Госэна вздрогнула и грохот пушек разорвал воздух, на какое-то время оглушив всех. Наглая шибая, та, которая вывела из строя корабль сопровождения, разлетелась в мелкие щепки, разметав находившихся там пиратов: они бесчувственными телами плавали на поверхности моря, щепки словно пули впились в палубу госэны.

— Ли Ён, — резко скомандовал Тадамаса, не отрывая взгляда от надвигающейся угрозы, — корейский вариант защиты не получился, займись защитой правого борта, а я беру на себя левый.

Не успело смолкнуть эхо первого залпа, как новый свист прорезал воздух, вздымая фонтан брызг всего в нескольких десятках шагов от их корабля. За ним последовал ещё один. Раздался протяжный гул корабельных пушек, их оглушительный раскат разнёсся над гладью моря, словно далёкий рёв пробудившегося зверя.

Багряное солнце, вышедшее из-за тучи, стекало в воду красными лучами, укрывая море кровавой пеленой.

Ли Ён никогда ещё в своей жизни не участвовал в морских сражениях. Если быть честным, он вообще никогда не обнажал меч в реальных битвах, за исключением тренировок с Чун Су или с ребятами, но это было совсем другое. Тогда удары о дерево или звон стали не несли за собой смертельной угрозы. Сейчас всё иначе, и, несмотря на то что большую часть жизни он сражался лишь на боккэнах, ему придётся применить все навыки, которыми он владел.

Он чувствовал, как холодный морской ветер бьёт в лицо, наполняя лёгкие солёным привкусом тревоги. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались на рукояти катаны, а внутри всё сжималось от напряжённого ожидания. Его немного трясло, и, чтобы унять дрожь, он крепче сжал меч, ощущая под ладонями гладкость оплетённой цубы.

«Спокойствие», — напомнил он себе, стараясь подавить внутренний страх.

В этот момент воздух прорезал новый залп пушек, и море взорвалось фонтанами брызг всего в нескольких кэнах от корабля. Запах пороха, пронзительный свист, оглушающий грохот... Всё это заставило сердце Ли Ёна сжаться, но он стоял твёрдо, не позволяя себе отступить.

Ли Ён инстинктивно напрягся, следя за траекторией ядер, которые, описав дугу, с громкими всплесками ударились в воду на расстоянии около десяти кэнов от борта госэна. Брызги взметнулись высоко, рассыпаясь сверкающими каплями под солнечными лучами, но до корабля не долетели, осев в неспокойных волнах.— Пристреливаются, — спокойно заметил Тадамаса, не отводя взгляда от вражеских судов. Его голос оставался ровным, но в нём угадывалась скрытая угроза. — Они ещё не знают, на что мы способны.

Капитан, перехватив взгляд Тадамасы, громко выкрикнул:— Пушки наготове!

Матросы, словно единый механизм, бросились к оружию, ловко заряжая орудия и наводя их на приближающиеся суда. Напряжение в воздухе нарастало, будто само море затаило дыхание в ожидании первого залпа.

Ли Ён внимательно наблюдал за вражескими кораблями. Их движения казались хаотичными, но за этим скрывалась выверенная тактика.

«Они пока что осторожничают, но это ненадолго», — подумал он, окинув взглядом стройную расстановку пиратского флота. Слишком упорядочено для простого нападения. «Кто бы ими ни командовал, он не новичок в морских сражениях».

Тадамаса, не поворачиваясь, бросил через плечо:— Ли Ён, бери людей и держи правый фланг. Пусть они почувствуют, что их встречают достойно.

Следующий выстрел прогремел ещё ближе. Ядро с гулким свистом пронеслось над палубой и с громким всплеском ударилось в воду всего в пяти кэнах от борта. Брызги ледяной морской воды взметнулись вверх, окатив палубу и оставив после себя пронзительную сырость, смешанную с запахом пороха.

Пираты сокращали дистанцию. Теперь уже можно было различить разномастные фигуры на их палубах, хаотично снующие туда-сюда. Ли Ён заметил вспышки стали, когда некоторые из них проверяли оружие.— За мной, — твёрдо скомандовал он, устремляясь к правому борту, где уже начинали разворачивать оборону.

Самураи быстро последовали за Ли Ёном, их шаги были твёрдыми, а движения точными, как у хорошо тренированного отряда, готового к схватке. Молодой посол на бегу пытался определить, где находится омотэя, где в этот момент находились Амико-сан и Сора-тян. Его сердце колотилось в груди — не только от напряжения перед боем, но и от тревоги за женщин. Он знал, что Амико-сан не из тех, кто впадает в панику, но мог ли он поручиться, что двери омотэи выдержат, если дело дойдёт до абордажа?

Ветер с силой рванул его одежду, а над головой, в такт вздымающимся волнам, заскрипели мачты. Всё это слилось в предчувствие надвигающейся бури — бури стали, крови и огня.

Корабли пиратов неуклонно приближались, беспорядочно паля из пушек. Ядра взрывались вокруг, поднимая высокие столбы воды, словно морские колонны, взметнувшиеся в небо. Ветер разносил запах пороха и солёных брызг, смешивая его с криками матросов.

Боевой корабль Тадамасы оставался невредимым, но каждое попадание воды о борт госэна звучало как предостережение. Ли Ён невольно заслонил лицо рукой, когда очередной взрыв воды накрыл часть палубы ледяными каплями, в которых отражалось утреннее солнце.

— Правый борт! Целиться по нижней части кормы врага! — голос капитана прорезал шум битвы, громкий и решительный, как удар меча.

Он резко вскинул руку в командном жесте, и команда мгновенно оживилась, приводя орудия в боевую готовность. Раздались лязг металлических замков, стук ядер по древесине, тяжёлые шаги матросов, готовящихся к следующему залпу.— Огонь!!!

Грохот пушек разорвал воздух, оглушительный, как удар грома, окутывая палубу плотным облаком дыма. Волны взметнулись, рассекаясь под ударами ядер. Раздались крики — кто-то на вражеском корабле упал за борт, кто-то пытался спастись, хватаясь за разбитые части судна.

Госэна содрогнулся от отдачи, палуба вздрогнула под ногами, и дым мгновенно заволок пространство, делая бой похожим на хаотичное столкновение призраков в тумане.

Ли Ён закашлялся, чувствуя, как в горле оседает едкий пороховой дым, но тут же собрался с духом. Вглядевшись в сгущающийся дым, он пытался различить действия врага.

В его груди что-то сжалось — интуиция подсказывала, что в этой битве его ждёт испытание, которое определит не только его будущее, но и его место в этом сложном мире.

Боковым зрением Ли Ён заметил, как пираты начали забрасывать кагинавы — зацепные крюки, прикреплённые к толстым канатам, — стремясь захватить их судно. Тяжёлые металлические крюки с глухим скрежетом вонзались в борта госэна, оставляя глубокие царапины на древесине. Некоторые пробивали покрытие, словно когти хищного зверя, вцепившегося в добычу.

«Там находится омотэя», — молниеносно отметил он про себя, и, не теряя ни секунды, рванул в её сторону. Самураи, следовавшие за ним, держались настороже, их взгляды скользили по палубе, выискивая скрытых врагов. Они прикрывали молодого посла, готовы в любую секунду отразить удар — будь то летящая стрела или сенбан-сюрикэн, коварное оружие пиратов.

На правой стороне палубы три кагинавы уже зацепились за борт. Их верёвки натянулись, как туго заведённые тетивы, и пиратские корабли начали подтягиваться всё ближе. Глухой стук досок, скрип канатов и утробный рокот морских волн смешались в один звук — дыхание надвигающейся схватки.

Ли Ён не раздумывал. Одним резким шагом он подался вперёд, катана сверкнула, описывая быструю дугу. Первый крюк с лязгом сорвался и полетел обратно, скользя по палубе вражеского судна. Второй он отсёк таким же точным ударом, перерубив верёвку. Третий зацеп уже угрожающе натянулся — там, по канату, с молниеносной ловкостью взбирался пират. Звук натягиваемой тетивы. Ли Ён почувствовал, как воздух на мгновение застыл. Затем глухой свист стрел прорезал тишину. Три чёрные тени с силой вонзились в деревянные ставни омотэя, словно когти ночного хищника. Древесина жалобно скрипнула, отражая звук удара эхом, наполняя пространство тревожным напряжением.

И, в ту же секунду, словно вырос из воздуха, перед Ли Ёном появился один из пиратов. Грязное, пропахшее морем и кровью хаори, лицо скрыто под тканевой маской, а в руках поблескивал длинный меч с потемневшим от времени лезвием.

Ли Ён чуть сильнее сжал рукоять катаны, готовясь к бою. В глазах противника не было сомнений — лишь холодный, расчётливый взгляд человека, который убивает без колебаний.

Но прежде, чем пират успел атаковать, самураи молниеносно пришли в движение. Один рванулся вперёд, второй заходил сбоку — их катаны вспыхнули в лучах солнца, разрезая воздух, словно лезвия судьбы. Мгновение — и пират осел на палубу, не издав ни звука. Его меч с глухим стуком выпал из рук и покатился по доскам, оставляя на дереве тонкий след крови.

Молодой посол коротко кивнул самураям в знак благодарности, но их лица оставались сосредоточенными и напряжёнными. Не теряя ни секунды, Ли Ён рванулся к месту, куда впились стрелы. Он должен был защитить женщин. На правом борту уже цеплялись за перила десятки пиратов, их голоса раздавались разноголосой какофонией.

Деревянные доски треснули под тяжестью зацепных крюков, канаты натянулись, и по ним ловко карабкались новые враги. В солнечном свете сверкали их клинки, такие же острые, как и их намерения.

Вспышка лезвия — глухой удар. Первый нападавший рухнул, не успев ступить на палубу. Ли Ён уклонился от летящего сенбан-сюрикена, который просвистел в миллиметрах от его плеча. Следом две стрелы с хрустом вонзились в деревянные столбы позади него.

Он двигался не останавливаясь, катана молнией взлетела вверх и вниз, рассекая воздух. Раздался сдавленный крик, затем, хрустящий звук вспарываемой грудной клетки и падение поверженного пирата.

Он на некоторое время расчистил пространство перед омотэя, но пираты наваливались новой волной. Их грубая, хаотичная атака контрастировала со слаженными, выверенными движениями самураев.

Отряд Ли Ёна действовал как единое целое, перекрывая проходы, отбивая нападающих, не давая им закрепиться на палубе.

И всё же хаос нарастал. Звон мечей, свист стрел, хриплые выкрики приказов и смертельные крики раненых. Всё это сливалось в оглушительный гвалт. Это напоминало рыночную площадь Чонгно в Ханьяне в самые оживлённые часы — бурлящую, шумную, но одновременно пугающую своим беспорядком.

Ли Ён наконец добрался до омотэя. Он быстро ворвался внутрь, оставив самураев охранять вход с правого борта. Внутри царила тишина, но воздух был натянут, как тетива лука.

Он пришёл вовремя — один из пиратов уже пробрался внутрь. Мужчина, облачённый в тёмное потрёпанное кимоно, держал в руках короткий меч, острие которого слегка дрожало в свете ламп. Он застыл на мгновение, будто сам удивлён увиденным — две прекрасные женщины, похожие друг на друга, как отражения в воде, только одна выше другой примерно на голову. Голова пирата дёрнулась, взгляд метнулся между ними, словно он пытался решить, кто из них опаснее.

Ли Ён тоже увидел Сору-тян и Амико-сан. Они стояли у задней стены омотэя, но на их лицах не было беспомощности. Он заметил, что Сора-тян вначале, когда он заглянул выглядела немного напуганной. Её лицо бледнело на глазах, превращаясь в белый мрамор, но этот первый испуг быстро сменился решительностью.

Глаза Соры-тян вспыхнули и лёгкий румянец вновь окрасил её щёки, словно кровь резко прилила к лицу. В её взгляде появилась твёрдость. Сора-тян стояла позади матери. Её руки были чуть разведены в стороны, словно крылья защитницы, готовой разорвать пространство между врагом и её семьёй.

В правой руке она сжимала тэссэн (боевой веер). Металлические пластины блестели в свете, отражая хаотичные вспышки пламени за окнами, словно собирая энергию для удара. Её поза была безупречна.

Ли Ён не видел её ног, но по тому, как она стала ниже матери, понял — они были слегка согнуты. Баланс идеальный, словно у танцовщицы в слегка изменённой балетной стойке demi plié — но здесь не было места для танца, только для точного, тщательно обдуманного движения, готового к атаке или защите. Она не выглядела испуганной, а скорее, она выглядела воплощением внутренней решимости.

Глаза молодой прекрасной девушки сверкали, не просто огоньками, а искрой, которая могла вспыхнуть в бушующее пламя. Ли Ён почувствовал, как его сердце на мгновение замерло и пропустило удар, в этот момент он понял, что перед ним стояла не просто красавица, а воительница, человек, который, несмотря на страх, выбрал встречать угрозу лицом к лицу.

Амико-сан стояла впереди Соры-тян. Её невысокая фигура излучала незыблемую силу — как приближающийся ураган. Ли Ён никогда не воспринимал Амико-сан как женщину-воина, но сейчас, глядя на неё, он вспомнил Ходзё Масако, которую некогда упомянул в личной беседе.

А для ворвавшегося в омотэя пирата эта прекрасная женщина напоминала не человека, а древнюю богиню — ожившую статую, созданную с одной целью: защитить тех, кого она любит, во что бы то ни стало. Руки её были раскинуты в стороны, словно живая преграда между миром и опасностью, а в левой руке она твёрдо держала развёрнутый боевой веер (тэссэн), не просто оружие — продолжение её воли.

Ноги Амико-сан тоже, как у дочери, были слегка согнуты, тело напряжено, готово к молниеносному движению, она была словно клинок танто, застывший перед ударом. Её лицо оставалось безмятежным, ни единый мускул не дрогнул, как у воина, принявшего неизбежность боя, но в глазах горел холодный огонь и только боевой веер слегка подрагивал в её крепко сжатых пальцах.

Ли Ён опять перевёл взгляд на Сору-тян, которая стояла позади, в тени своей матери, но она не пряталась, а выглядела как ученик, стоящий за плечом мастера, который был готов перенять её силу и стать её продолжением.

На мгновение, глядя на них, Ли Ён подумал: перед ним стояли не просто мать и дочь, а единое целое, как многорукая Шива – воплощение защиты, решимости и безграничной силы. Их стойкость тронула его до глубины души.

Молодой посол понял, что они не нуждались в спасении, может они были не центром, но неотъемлемой частью этой битвы.

Пират, кажется, тоже был заворожён этой сценой, его рука замерла на мгновение. Услышав шаги за своей спиной, он начал разворачиваться, но заминка оказалась фатальной. Ли Ён уже был готов к удару: катана с жутким хрустом прорезала воздух и вонзилась в грудь нападавшего. Пират рухнул замертво, не успев даже крикнуть.

Ли Ён уже направился было к стоящим у противоположенной стены женщинам, но он не успел подойти к ним, когда в комнату ворвался ещё один пират. Его глаза метнулись по комнате, мгновенно оценивая ситуацию. Не теряя времени, он вытащил три сенбан-сюрикэна и с невероятной скоростью швырнул их в сторону молодого посла.

Ли Ён мгновенно обернулся, но понял, что расстояние между ним и противником слишком велико для удара катаной, и он не успевает. Внутри него всё напряглось, но тело действовало быстрее, чем мысли. Его рука, привычная к молниеносным движениям, взлетела вверх, и катана закружилась в его руках, создавая вокруг него вихрь стали.

Металлические звуки, напоминающие удары колоколов, разнеслись по комнате, когда лезвие катаны отразило сенбан-сюрикэны. Один из звуков, более резкий, раздался совсем около груди Ли Ёна. В этот момент он заметил мелькнувший боевой железный веер, который защитил его в последний миг.

Ли Ён не успел обернуться, но знал, чья это рука — Соры-тян. Она действовала быстро и решительно, видимо её движения были продуманы заранее.

На долю секунды комната погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь эхом удара. Даже пират, до этого полон решимости, замер, поражённый неожиданностью. Глаза его расширились, будто он не мог поверить, что это изящное оружие смогло сорвать его атаку.

Он слегка замер от удивления, но быстро перехватил катану в правую руку, явно собираясь пойти в ближний бой. Ли Ён, не теряя времени, сделал шаг вперёд, чтобы сократить расстояние.

— Амико-сан, Сора-тян, останьтесь на месте, — быстро бросил он, не отрывая взгляда от противника.

Женщины без слов подчинились, их движения были быстрыми, но изящными. Боковым зрением Ли Ён заметил стоящую в углу Сайо. Она, молитвенно сложив руки и закрыв глаза, едва заметно покачивалась на пятках. Её лицо оставалось спокойным, словно происходящее вокруг не касалось её, как будто она была частью другого мира.

«Кажется, она молится...», — подумал Ли Ён, но тут же отогнал эту мысль. Сейчас было не время задумываться о странностях поведения служанки Соры.

Перехватив меч двумя руками, Ли Ён плавно перешёл в боевую стойку, готовясь к следующей атаке. Его глаза неотрывно следили за движениями нападавших, а разум был сосредоточен на одном — защитить женщин и отбить нападение любой ценой.

Пират бросился на него, но раздался глухой хруст, и он рухнул на пол омотэя, словно марионетка, у которой обрезали нити. Ни стона, ни крика — он просто упал. Казалось, будто Ли Ён даже не двигался, но это было обманчивое впечатление.

Молниеносный удар цки, проведённый с хирургической точностью, был настолько быстр, что ни Амико-сан, ни Сора-тян не успели заметить, что произошло. Лишь когда молодой посол, сохраняя хладнокровие, перевернул безжизненное тело, они увидели зияющую рану на груди противника.

На уровне грудины темнела небольшая, но смертельная дыра, из которой медленно вытекала кровь, стекая тонкой струйкой по палубе.

Переворачивая тело, Ли Ён заметил несколько деталей, выдающих статус погибшего. Его одежда, хоть и напоминала традиционное кимоно, была изношенной, со стёртыми швами и въевшимися пятнами грязи. На поясе не было мона — герба клана, что подтверждало: этот человек давно жил без господина. Катана, валявшаяся рядом, выглядела неухоженной, её лезвие было заточено грубо, а цуба — из дешёвого металла.

«Прав был Тадамаса — пираты и ронины», — мелькнуло у него в голове. Его взгляд на мгновение задержался на лице мёртвого. В чертах погибшего читались усталость и горечь — словно этот человек долго искал свой путь, но так и не нашёл.

Но, размышлять было некогда, поскольку в дверях появились ещё двое. Они двигались бесшумно, но не осторожно. В их стойках не было изящества самураев, но было то, чего не отнять у пиратов — уверенность в том, что добыча уже в руках.

Ли Ён чуть сместил вес, ощущая в руках знакомую тяжесть катаны. Они думают, что им нечего бояться, но они ошибаются.

Однако, взгляд второго пирата был устремлён не на Ли Ёна. Боковым зрением Ли Ён увидел Сору-тян, которая не послушалась его приказа — и понял: она не собирается оставаться в стороне.

Она двигалась легко, но точно, словно заранее знала каждый шаг. Тэссэн в её руках был продолжением её воли, живым оружием, которое не просто защищало — заставляло врага играть по её правилам. Каждый её шаг был продуман и каждое движение безошибочным. Лёгкий блеск пота на её коже лишь подчёркивал абсолютную сосредоточенность.

Один из пиратов попытался обойти её, устремившись в сторону Амико-сан. Сора-тян мгновенно перехватила инициативу. Она шагнула вперёд — быстро, решительно, с грацией, которая напоминала смертельный танец. Её боевой веер вспыхнул в воздухе, и скрытое в нём лезвие блеснуло, как молния. Ли Ён услышал короткий хрип, увидел, как пират споткнулся, пошатнулся, его глаза расширились в немом изумлении, словно он не верил, что перед ним — всего лишь девушка.

Ли Ён краем глаза заметил её стойку: грациозную, но уверенную, будто бой был для неё естественным танцем. На одно мгновение ему показалось, что он видит не юную девушку, а героиню из древних легенд — смелую, несгибаемую, готовую встретить судьбу лицом к лицу.

— Спасибо, Сора-сан, — выдохнул он, едва успевая отбить выпад своего противника. В его голосе прозвучала не только похвала, но и искреннее восхищение, но Сора-тян даже не обернулась, она словно не слышала его слов или, возможно, не посчитала нужным реагировать. Её взгляд был холоден, сосредоточен, полон решимости добить врага.

Ли Ён, одолев своего противника, мгновенно обернулся к женщинам, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке.

Амико-сан, несмотря на усталость, стояла прямо, её осанка оставалась безупречной, как у истинной аристократки, в её глазах, полных восхищения и облегчения, отражались отблески света, но не только свет — ещё и гордость за дочь, а также гордость за Ли Ёна. Её губы слегка дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но не сказала. Она просто смотрела на них обоих и позволяла короткому моменту передышки говорить за неё.

Сора-тян ещё не отошла от битвы. Её волосы выбились из идеальной укладки, а канзаши висели, словно символ её первой схватки. В её глазах отражался хаос прошедшей минуты. Она старалась сохранять самообладание, но внутренняя дрожь постепенно захватывала её тело. Только теперь она осознала: впервые лишила кого-то жизни. Это чувство, чуждое и тяжёлое, накатывало волнами, пробирая её до самого сердца. Её дыхание сбилось, руки всё ещё дрожали.

Ли Ён мельком взглянул на Сайо, которая всё так же стояла в углу, но что-то в ней изменилось. Её обычно спокойные лунные сероватые глаза теперь сузились, и Ли Ёну показалось, что в них на миг вспыхнул золотистый отблеск. Хищный, незнакомый, почти звериный. Этот блеск мелькнул на долю секунды, словно предупреждение.

Ли Ён замер, ощущая что-то древнее и непонятное в этом взгляде. Что-то из легенд, мифов... Он с трудом заставил себя отвлечься и вернуться в реальность.

«Возможно, мне просто показалось...»— подумал он, но ощущение тревожно отозвалось в его подсознании, словно предчувствие чего-то, что он ещё не мог понять.

В этот момент тишину разорвал громкий голос Тадамасы. Его мощный тембр перекрывал даже остаточный шум сражения. Сора-тян вздрогнула, словно голос отца вернул её к реальности.

Ли Ён коротко поклонился женщинам, его голос оставался спокойным, несмотря на внутреннее напряжение:

— Подождите здесь. Я пришлю самураев для охраны.

Он развернулся и выскочил наружу, словно пуля, направляясь к месту, откуда доносился голос Тадамасы.

На палубе уверенно стоял Тадамаса, окружённый четырьмя пиратами. Его фигура была словно остров спокойствия среди бушующего хаоса. Ли Ён заметил, что один из самураев Тадамасы был легко ранен — его рукав разорван, а по плечу стекала тонкая кровавая полоса.

Не теряя времени, молодой посол обратился к нему твёрдым голосом:

— От имени Тадамасы-самы, немедленно отправляйся в омотэя и охраняй женщин!

Самурай на мгновение замер, бросил короткий взгляд на Тадамасу. Глава офиса утвердительно кивнул. Воин почтительно склонил голову и, придерживая раненое плечо, быстрыми шагами направился к омотэя, скрывшись за дверьми.

Ли Ён быстро оценил обстановку. Тадамаса был слегка ранен, но стоял твёрдо, его поза излучала привычную непоколебимость и не раздумывая ни секунды, Ли Ён одним прыжком сократил расстояние, разорвав невидимый квадрат из четырёх самураев, и встал спиной к Тадамасе. Теперь они стояли спина к спине.

Молодой посол принял защитную стойку, словно намереваясь взять на себя всю угрозу, нависшую над их кораблём, его дыхание оставалось ровным, но мышцы были напряжены до предела. Он следил за каждым движением врагов.

Атака обрушилась сразу с трёх сторон. Один пират бросился на Тадамасу, двое — атаковали Ли Ёна, а четвёртый застыл в боевой стойке, выжидая момент. Его острый взгляд метался между двумя целями, готовый нанести смертельный удар при первой же ошибке.

Тадамаса отбил первый удар, но его движения уже не были такими резкими, как прежде. Он нанёс мощный контрудар, прошедший в опасной близости от противника… но промахнулся. Ли Ён заметил это сразу и понял: Тадамаса начал уставать. Всё это время он практически в одиночку сражался с четырьмя противниками. Даже раненый тигр, если его окружили четыре пса, переодетых в львиные шкуры, может погибнуть.

Молодой посол понял, что нужно действовать. Быстро оценив ситуацию, он сменил стойку, теперь он стоял в дзёдан — высокой стойке, символизирующей уверенность и готовность к атаке. Катана в его руках поднялась вверх, сверкая в свете огня. Противники инстинктивно сделали шаг назад, которые не ожидали столь резкой перемены в тактике. Теперь внимание одного из пиратов, что ждал момента для удара, переключилось на Ли Ёна.

Молодой посол выдохнул, очистив разум. Движения стали плавными, но точными, а глаза следили за каждым мельчайшим движением врага.

Первым не выдержал один из ронинов. Он сделал ложный выпад, пытаясь сбить Ли Ёна с толку. Второй же, видимо пират, просто побежал на него, размахивая мечом, будто лесоруб, валящий дерево. Его неопытные рубящие удары были слишком предсказуемы. Ли Ён не терял времени, он выждал мгновение, когда противник окажется уязвимым, и катана прошила его насквозь. Без единого крика пират рухнул. Ли Ён даже не дал себе времени на отдых, а сразу же переключил внимание на второго врага.

Резкий выпад! Клинки встретились с гулким звоном, разлетевшимся эхом по палубе. Ли Ён быстро отступил, уходя от ответной атаки и тут же перешёл в контрнаступление. Катана скользнула по плечу противника, оставляя за собой алый след, но ронин, судя по одежде бывший самурай, даже не вздрогнул. Он был обучен игнорировать боль, стиснув зубы, он бросился в новую атаку.

Тадамаса увернулся от очередного удара, но с каждой секундой становилось очевидно — он терял темп. Его противник наращивал давление, загоняя главу Пусанского офиса в угол.

Ли Ён видел это и понял, что тот долго не выдержит этого напора… Нужно было срочно выровнять шансы. В следующий миг он атаковал, катана Ли Ёна молниеносно отразила выпад своего противника, но вместо того, чтобы остаться на месте, он сместил шаг и подошёл к Тадамасе с боку. Теперь его клинок угрожал сразу двум врагам — его собственному и тому, кто сражался с Тадамасой.

Ронин, стоявший в боевой стойке, сразу переключил внимание на Ли Ёна. Он ошибся и этот миг стоил ему жизни. Катана Ли Ёна сверкнула в свете пламени, разрезая воздух, лезвие вошло в плечо врага — тот пошатнулся, теряя равновесие, но Ли Ён не дал ему времени на восстановление.

Второй удар! Точный, мощный, неумолимый. Катана вошла в грудь, пробивая плоть и заставляя противника осесть на палубу, уже бездыханным.

Оставшиеся двое противников переглянулись. Секунда замешательства, но для Ли Ёна это стало ключевым моментом.

Он мгновенно перехватил инициативу и бросился к пирату, готовившему удар по Тадамасе. Резкий, молниеносный выпад — и катана выбита из рук врага. Лезвие с глухим стуком ударилось о палубу. Тадамаса не колебался: его меч разрезал воздух, пронзая противника в одно стремительное движение.

На палубе осталось только эхо битвы — далёкий шум моря, тяжёлое дыхание уцелевших, вскрики последних умирающих пиратов. Ли Ён отступил на шаг, сжимая рукоять оружия, и скользнул быстрым взглядом по фигуре Тадамасы.— Тадамаса-сама, вы не ранены? — его голос оставался ровным, но в глазах мелькнула скрытая тревога.

Тадамаса упёрся руками в колени, шумно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. Было видно, что годы расслабленной жизни дали о себе знать — но, надо отдать ему должное, он быстро взял себя в руки. Он выпрямился, провёл ладонью по лицу, убирая пот, затем с усилием выдохнул и отряхнул меч.— Давно я так не дрался… — пробормотал он, вытирая катану и, усмехнувшись, бросил Ли Ёну короткий взгляд. — Чёрт возьми, надо почаще тренироваться!

Он шумно втянул воздух, сделал несколько глубоких вдохов, затем резко хлопнул молодого посла по плечу так, что тому пришлось сделать шаг вперёд.— Ты превзошёл мои ожидания, Ли Ён! — Тадамаса ухмыльнулся, в глазах мелькнул огонёк, который было сложно спутать с чем-то другим. — Ты достойный сын своего отца.

Молодой посол молча кивнул.

Тадамаса взмахнул катаной в воздухе. Его голос прорезал тишину:— ПОБЕДА! ВРАГ РАЗГРОМЛЕН! Крик эхом отразился от мачт и парусов, словно подтверждая окончание битвы.

В этот момент к борту госэна стремительно подошёл сэкибун. Гребцы налегали на вёсла, напряжённые, как струны. Слабый ветер лишил их парусов, и вся команда выкладывалась до последнего, спеша на помощь.

Как только сэкибун пристал борт к борту, палуба заполнилась самураями. Тридцать воинов рванулись вперёд. Чётко, быстро, по заранее отработанному порядку.

Тадамаса развернулся, голос его прозвучал, как удар боевого барабана: — ГДЕ ВАС НОСИЛО?!

Самураи лишь склонили головы, но прежде, чем кто-то успел ответить, Тадамаса грозно взмахнул рукой.

— КТО СОПРОТИВЛЯЕТСЯ — УНИЧТОЖИТЬ!

— ОСТАЛЬНЫХ ВЗЯТЬ В ПЛЕН!!!

Воины молча кивнули и рванулись в бой. Тадамаса снова повернулся к Ли Ёну. Его взгляд был испытующим, но и довольным.

— Ну что, готов продолжить? Это только начало.

Ли Ён молча поправил захват на рукояти катаны, он сделал шаг вперёд, к краю палубы.

— Я всегда готов, Тадамаса-сама.