Глава 27. Неспокойные воды Корейского пролива

Ветер пролива Несёт аромат яда. Багряный закат Пророчит кровь на море Но тень за спиной — надёжный щит.

Все трое, во главе с Тадамасой, выбежали на палубу. Ветер рванул их одежду, солёными пальцами провёл по лицу. Тадамаса вдохнул — жадно, глубоко, будто всю предыдущую минуту не дышал вовсе. Море текло в лёгкие, вымывая слабость. Сердце забилось чаще, ровнее, разгоняя по телу не кровь — боевой азарт.

Всматриваясь в горизонт, он сразу заметил движение. Точки на воде несли опасность. Тадамаса вскинул подзорную трубу — и мир раскололся. Левая половина горизонтом упёрлась в небо, правая утонула в море. Он зажмурился, мотнул головой. «Проклятая муть...», — с силой крутанул окуляр, заставляя линзы подчиниться.

А когда отнял трубу от лица — пальцы не слушались. Они словно задубели, превратились в чужие коряги, которые отказывались сгибаться, чтобы убрать инструмент за оби. Тадамаса прижал ладони к лицу, вдавил пальцы в кожу, растирая, царапая, пытаясь вернуть себе самого себя.

Он вновь вскинул подзорную трубу к правому глазу, пытаясь рассмотреть вражеский флот.

Этот инструмент, плод хитроумия голландских мастеров, был редким сокровищем в закрытой для иноземцев Японии. Подарив его, торговцы из Дедзимы метили в будущее, надеясь на благосклонность Эдо, но для Тадамасы сейчас труба была не политическим жестом, а единственным способом разглядеть смерть, идущую по воде.

По правому борту, на расстоянии около двух рёс, стремительно приближались шесть кораблей. Их тёмные паруса хищно вздувались, а оскаленные морды морских демонов и драконов на носах судов казались живыми — они словно выпрыгивали из пены, стремясь первыми вцепиться в борт госэны.

Каждое из вражеских судов уступало кораблям небольшого флота Тадамасы — величественной госэне и меньшему по размерам, но не по мощи сэкибунэ. Однако численное превосходство и, возможно, лучшая выучка противника не оставляли хозяину японского дома в Пусане никаких сомнений.

Тадамаса быстро оценил расстановку сил: опыт и годы в море и в сражениях делали этот навык почти инстинктивным. Он быстро перевёл окуляр трубы на Пусанский порт: сэкибунэ маячил далеко позади и явно отставая от их корабля.

«Корабль сопровождения, — усмехнулся Тадамаса. — Ну я им покажу», — и с силой сжал подзорную трубу.

Сердце его забилось чаще, но не от страха — он понял: вся эта опасная ситуация только приятно будоражит его кровь. Тадамаса давно уже не выходил в сопровождение. Возможно, именно поэтому он сорвался на несчастного гонца, принёсшего ему весть об отсрочке.

Хозяин японского дома в Пусане, чтобы не пугать домашних вспышками своей немотивированной ярости, предпочитал давать ей выход вдали от дома. Жена не препятствовала его поездкам, понимая: мужу с его характером необходимо выпускать пар и лучше, если он будет защищать суда, чем срываться на родных и слугах. Она особенно не хотела, чтобы эти вспышки видел старший сын Кэн.

Он отплывал сопровождать суда, где с мрачным удовлетворением давал волю своему внутреннему хищнику. Однако многолетний брак с Амико-сан всё же смягчил его буйный нрав и такие поездки случались всё реже. Он поймал себя на мысли, что уже давно не выходил в море с охранением, и сегодняшняя битва могла помочь сбросить накопившуюся злость.

И, только теперь, по стремительному движению вражеского флота и агрессивному барабанному бою, Тадамаса ясно понял: это будет не просто схватка. Ему даже почудились, что он слышит натужный скрип уключин и тяжёлое дыхание гребцов, подчинённых яростному ритму барабанов, хотя быстро приближающиеся корабли были ещё далеко.

Те, кто организовал это нападение, не собирались брать их в плен — они хотели уничтожить главу Пусанского вэгвана и всю его семью. Он быстро обернулся к омотэя, где находились его жена и дочь.

«Они хотят уничтожить меня, как главу вэгвана и Амико, зная, что именно она управляет всеми делами, — мрачно подумал Тадамаса. — А может… убить меня, а жену с дочерью продать в рабство. Для Амико это будет унижением хуже смерти».

Он на мгновение вспомнил большие, не по-японски ясные глаза своих женщин и новая волна гнева накрыла его.

Тадамаса вновь подумал о корабле сопровождения. «Да что произошло с сэкибунэ?» — Он, ворча, вновь поднял подзорную трубу и навёл её назад, в сторону корабля сопровождения.

На мгновение в глазах вновь всё поплыло, но, к счастью подзорная труба позволяла навести на резкость: сэкибунэ уже вошёл в поле зрения. Тадамаса опустил трубу и, отыскав взглядом капитана госэны, приказал увеличить ход.

Большой корабль начал медленно, рывками набирать скорость. Отдав приказ, Тадамаса перевёл взгляд на Ли Ёна, который, как он отметил, уверенно стоял на палубе. Юноша казался ниже ростом, потому что стоял, широко расставив ноги, решительно сжимая катану. Их взгляды встретились, и Тадамаса едва заметно кивнул молодому послу. Тот почтительно поклонился в ответ.

Битва обещала быть неравной. Отступать было некуда: они ушли слишком далеко от Пусана, но всё ещё были на большом расстоянии от Цусимы. Теперь, всё, на что он мог рассчитывать это была их госэна и одна опаздывающая сэкибунэ, которые должны принять бой здесь, посередине Цусима Кайкё.

Тадамаса вновь поднял подзорную трубу в сторону вражеского флота, пытаясь оценить, насколько тяжёлым было их положение: корабли быстро приближались.

Один из них, шедший позади остальных, выделялся размерами и строением — это был вакамаэ, флагман пиратов, вероятно командный центр, откуда доносился основной ритм барабанов и флажками передавались приказы.

Судно было усилено деревянными и металлическими пластинами, а его корпус выглядел надёжным, способным выдержать длительное плавание.

Тадамаса перевёл взгляд на три судна, плывшие впереди флагмана. Они, как акулы, уже почуяли жертву и дёргано рвались вперёд, словно их сдерживал невидимый поводок, тянущийся от вакамаэ: они подчинялись общему ритму.

Это были хаябунэ — лёгкие и быстрые суда, которые пираты использовали для скрытных нападений. Тадамаса уже сталкивался с этим типом кораблей. Благодаря скорости и внезапности такие суда наводили ужас на торговые корабли и конвои.

Самыми первыми летели два кобая. Они скользили по волнам легко и стремительно, едва сдерживая скорость, чтобы не нарушить общий ритм, заданный флагманом. Тадамаса поджал губы — эти «морские комары» предназначались для молниеносных ударов, и он знал, как больно они могут жалить.

Тадамаса вспомнил, как во время последнего сопровождения эти маленькие, вёрткие суда, стремительно налетели на сэкибунэ и «ужалили» тяжёлый корабль: дали залп из огнестрельного оружия, затем попытались поджечь его зажигательными снарядами и так же быстро отступили, уклонившись от ответного огня.

До абордажа тогда, к счастью, не дошло: точная работа пушкарей с корабля сопровождения разнесла в щепки оба кобая.

Сейчас этот флот стремительно приближался, беря корабль Тадамасы в кольцо, и по сигналу с вакамаэ, корабли были готовы наброситься на величественную, но неповоротливую госэну.

Погода начала меняться: багровое солнце, перевалившее за середину неба, внезапно скрыла тёмная дождевая туча, словно убирая лишнего свидетеля грядущей схватки. Резко задул ветер; тяжёлые волны ударили в борт госэны так, что судно ощутимо встряхнуло. Тадамаса понимал — это будет не просто бой, а борьба за выживание.

Глава Пусанского вэгвана сжал кулаки, его взгляд стал оценивающим и холодным. Он уже видел, как противник будет действовать: быстрые кобая атакуют первыми, создавая хаос, затем хаябунэ подойдут ближе, окружая их, а флагманский вакамаэ будет стоять чуть вдалеке, контролируя ход битвы с безопасного расстояния.

— Готовьтесь, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Они идут на нас.

Тадамаса снова вскинул подзорную трубу, сосредоточенно разглядывая вражеский флот: на палубах кораблей мелькали фигуры, хаотично снующие туда-сюда, подгоняемые окриками командиров.

Одни подтягивали канаты, другие готовили крюки для абордажа, третьи заряжали фитильные мушкеты, но глава Пусанского вэгвана заметил и тех, кто, сбившись в небольшие группы, что-то оживлённо обсуждал, не участвуя в общей суете. По тому, как они указывали пальцами на госэну и передавали друг другу мелкие монеты, Тадамаса понял: эти наглецы настолько не сомневались в успехе, что уже вовсю заключали пари, деля добычу еще не начатой битвы.

Тадамаса отметил, что в их движениях читалась странная смесь: холодная организованность профессиональных бойцов и в то же время какой-то отчаянный хаос — верный признак разношёрстной орды, собранной из людей разного происхождения.

— Вако (пираты), — выдохнул Тадамаса, опуская трубу и прикрывая глаза от яркого солнца. Его лицо оставалось непроницаемым, но на мгновение в глазах мелькнула тень напряжения. Он нахмурился, вновь всматриваясь в приближающиеся корабли. — Похоже, с пиратами могут быть ронины.

Его слова прозвучали скорее как предположение, чем утверждение, но Ли Ён уловил в нём опыт самурая, подтверждённый многими годами морских боёв и переходов.

При ближайшем рассмотрении Тадамаса отметил, что корабли со смешанным составом двигались нестройно, их рваные манёвры напоминали стаю хищников, кружащих в поисках слабого места, или может быть это было связано с неорганизованностью действий пиратов и ронинов, а это давало совсем маленький, призрачный, но всё-таки шанс хоть на какой-то успех.

Боковым зрением Тадамаса увидел сэкибунэ, которая теперь оказалась совсем рядом. Глава Пусанского вэгвана моргнул, пытаясь прогнать навязчивую пелену. Еще мгновение назад союзный корабль казался лишь крошечным пятном на горизонте.

«Да что со мною творится?» — в панике подумал он. Тадамаса попытался спрятать подзорную трубу за оби, но онемевшие пальцы не послушались, он прижал ладони к лицу, интенсивно растирая кожу, чтобы вернуть себе связь с реальностью.

Придя в себя, он понял, что теряет время. Тадамаса в последний раз сжал голову руками, прогоняя вязкий туман, и отдал приказ просигнализировать сэкибунэ.

Пальцы привычно нащупали прохладный корпус подзорной трубы: она непонятно каким образом вновь оказалась в его руке, удерживаемая прочным шёлковым шнуром, прикреплённым к оби.

Тадамаса не помнил, как поднял её. Он навёл окуляр в сторону сэкибунэ, чтобы проверить подтверждение приказа, а затем перевёл взгляд на вакамаэ.

Ли Ён, стоявший рядом, удивлённо наблюдал за главой Пусанского вэгвана. Он заметил, что движения Тадамасы стали какими-то заторможенными, лишёнными привычной точности.

Молодому человеку показалось, что глава вэгвана бесцельно водит подзорной трубой по горизонту, словно его взгляд не мог зацепиться за цель, а зрачки, когда он на миг отнял трубу от лица, были расширены и неподвижны. Казалось, опытный самурай на мгновение превратился в пустую оболочку, застрявшую между реальностью и каким-то мрачным сновидением.

Неожиданно со стороны кораблей противника прогремел очередной выстрел. Грохот пушки сработал как ледяной душ: казалось, что внезапный и громкий звук смог пробить пелену застоя, сковавшую разум Тадамасы. Глава вэгвана резко обернулся, но... перепутал направление.

Вместо того, чтобы смотреть в сторону приближающихся пиратов, он с воинственным рыком развернулся лицом к Ли Ёну. Зрачки его были широко расширены, взгляд — абсолютно безумный и дикий смотрел прямо на молодого человека. Тадамаса замер в позе рассерженного тигра, надул грудь и подался всем телом вперёд, будто собирался вытолкнуть с корабля... собственного гостя.

Ли Ён растерялся. Он понял, что с главой Пусанского вэгвана творится что-то странное, но не понимал с чем это могло быть связано.

Молодой посол стоял перед Тадамасой со слегка испуганным лицом, но не от страшного вида Тадамасы, а от непонимания состояния главы японского вэгвана.

В этот момент со стороны кобая, который кружил у кормы госэны, сверкнула очередная вспышка. Раздался не такой оглушительный, как у флагмана, но сухой и резкий хлопок. Ядро плюхнулось рядом с сэкибунэ, корабль сопровождения неожиданно потерял управление, совершил странную траекторию и задрейфовал.

К удивлению всех наблюдавших за выстрелом, ядро, которое должно было ударить в борт госэны, ушло далеко в сторону и полетело в сторону корабля сопровождения, который неожиданно закрутился на месте, начал кружиться по непонятной траектории и затем лёг в дрейф.

Ли Ён замер на мгновение и, не рискуя подходить ближе к «разъярённому тигру», уверенно указал пальцем за спину главы вэгвана, а затем заговорил, и голос его креп с каждым словом:

— Тадамаса-сама... Враги там. Я, — он ткнул себя пальцем в грудь, — Ли Ён — корейский посол, а там, — он ещё раз уверенно указал за спину главе вэгвана на остановившуюся в дрейфе сэкибунэ, — наш корабль сопровождения. И он, кажется, вышел из строя.

Но Тадамаса тяжело дыша продолжал свирепо смотреть на Ли Ёна. Однако, следующее ядро, выпущенное из корабля противника со свистом, плюхнулось в воду, окатив застывшую команду, включая Ли Ёна и Тадамасу ледяными брызгами.

Только после этого взгляд Тадамасы окончательно сфокусировался. Он быстро повернул голову в сторону куда указывал молодой человек и оценив обстановку, ловко схватил ближайший канат, палуба госэны качнулась, и развернувшись к капитану зарычал, перекрывая шум пушечных выстрелов:

— Капитан! Подготовить всё для встречи!

Капитан госэны до этого нервно сжимавший рукоять меча, судорожно переводил взгляд с приближающихся шибаи на своего господина. Он видел, что враг уже на расстоянии верного выстрела, видел, как фитили на пиратском судне пускают дым, но не смел подать голос. Тадамаса застыл, словно изваяние, и капитан понимал: любая попытка взять командование на себя будет расценена как высшее проявление неуважения.

Матросы и пушкари, чувствуя эту звенящую тишину командования, замерли у орудий. Этот паралич воли был опаснее любого ядра — величественная госэна превратилась в огромную, неподвижную мишень, просто потому что никто не решался нарушить затянувшееся молчание разгневанного «тигра».

Капитан госэны словно ожидал этой команды, громко прокричал:

— Всё уже готово, господин! Только ждали вашего приказа!

— Тогда какого чёрта вы ждёте! — рявкнул уже окончательно пришедший в себя глава Пусанского вэгвана. — Огонь по готовности! — он невнятно выругался тем словом, которая, сдержавшись не сказала Амико в омотэя, — Ёкусё! Как вы вообще допустили! Кобаяу нашей кормы?!?

Госэна вздрогнула и грохот пушек разорвал воздух, на какое-то время оглушив всех. Наглая кобая, та, которая вывела из строя корабль сопровождения, разлетелась в мелкие щепки, разметав находившихся там пиратов: они бесчувственными телами плавали на поверхности моря, щепки словно пули впились в палубу госэны.

— Ли Ён, — резко скомандовал Тадамаса, не отрывая взгляда от надвигающейся угрозы, — корейский вариант защиты не получился, займись защитой правого борта, а я беру на себя левый.

Не успело смолкнуть эхо первого залпа, как новый свист прорезал воздух, вздымая фонтан брызг всего в нескольких десятках шагов от их корабля. За ним последовал ещё один. Раздался протяжный гул корабельных пушек, их оглушительный раскат разнёсся над гладью моря, словно далёкий рёв пробудившегося зверя.

Багряное солнце, вышедшее из-за тучи, стекало в воду красными лучами, укрывая море кровавой пеленой.

Ли Ён никогда ещё в своей жизни не участвовал в морских сражениях. Если быть честным, он вообще никогда не обнажал меч в реальных битвах, за исключением тренировок с Чун Су или с ребятами, но это было совсем другое. Тогда удары о дерево или звон стали не несли за собой смертельной угрозы. Сейчас всё иначе, и, несмотря на то что большую часть жизни он сражался лишь на боккэнах, ему придётся применить все навыки, которыми он владел.

Он чувствовал, как холодный морской ветер бьёт в лицо, наполняя лёгкие солёным привкусом тревоги. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались на рукояти катаны, а внутри всё сжималось от напряжённого ожидания. Его немного трясло, и, чтобы унять дрожь, он всё крепче и крепче сжимал меч, ощущая под ладонями гладкость оплетённой кожей ската цубы.

«Спокойствие», — напомнил он себе, стараясь подавить внутренний страх.

В этот момент воздух прорезал новый залп пушек, и море взорвалось фонтанами брызг всего в нескольких кэнах от корабля. Запах пороха, пронзительный свист, оглушающий грохот... Всё это заставило сердце Ли Ёна сжаться, но он стоял твёрдо, не позволяя себе отступить. Он сумел привести Тадамасу

Ли Ён инстинктивно напрягся, следя за траекторией ядер, которые, описав дугу, с громкими всплесками ударились в воду на расстоянии около десяти кэнах от борта госэна. Брызги взметнулись высоко, рассыпаясь сверкающими каплями под солнечными лучами, но до корабля не долетели, осев в неспокойных волнах.

— Пристреливаются, — спокойно заметил Тадамаса, не отводя взгляда от вражеских судов. Его голос оставался ровным, но в нём угадывалась скрытая угроза. — Они ещё не знают, на что мы способны.

Капитан, перехватив взгляд Тадамасы, перекрывая гвалт, рявкнул матросам:

— Вы слышали господина! Огонь по готовности!

Матросы, словно единый механизм, бросились к оружию, ловко заряжая орудия и наводя их на приближающиеся суда. Напряжение в воздухе нарастало, будто само море затаило дыхание в ожидании первого залпа.

Ли Ён внимательно наблюдал за вражескими кораблями. Их движения казались хаотичными, но за этим скрывалась выверенная тактика.

«Они пока что осторожничают, но это ненадолго», — подумал он, окинув взглядом стройную расстановку пиратского флота. Слишком упорядочено для простого нападения. — «Кто бы ими ни командовал, он не новичок в морских сражениях».

Тадамаса, не поворачиваясь, бросил через плечо:

— Ли Ён, бери людей и держи правый фланг. Пусть они почувствуют, что их встречают достойно.

Следующий выстрел прогремел ещё ближе. Ядро с гулким свистом пронеслось над палубой и с громким всплеском ударилось в воду всего в пяти кэнах от борта. Брызги ледяной морской воды взметнулись вверх, окатив палубу и оставив после себя пронзительную сырость, смешанную с запахом пороха.

Пираты быстро сокращали дистанцию. Теперь уже можно было различить разномастные фигуры на их палубах, хаотично снующие туда-сюда. Ли Ён заметил вспышки стали, когда некоторые из них проверяли оружие.

— За мной, — твёрдо скомандовал он, устремляясь к правому борту, где уже начинали разворачивать оборону.

Самураи быстро последовали за Ли Ёном, их шаги были твёрдыми, а движения точными, как у хорошо тренированного отряда, готового к схватке. Молодой посол на бегу пытался определить, где находится омотэя, где в этот момент находились Амико-сан и Сора-тян. Его сердце колотилось в груди — не только от напряжения перед боем, но и от тревоги за женщин. Он знал, что Амико-сан не из тех, кто впадает в панику, но мог ли он поручиться, что двери омотэи выдержат, если дело дойдёт до абордажа?

Ветер с силой рванул его одежду, а над головой, в такт вздымающимся волнам, заскрипели мачты. Всё это слилось в предчувствие надвигающейся бури — бури стали, крови и огня.

Корабли пиратов неуклонно приближались, беспорядочно паля из пушек. Ядра взрывались вокруг, поднимая высокие столбы воды, словно морские колонны, взметнувшиеся в небо. Ветер разносил запах пороха и солёных брызг, смешивая его с криками матросов.

Боевой корабль Тадамасы пока оставался невредимым, но каждое попадание воды о борт госэна звучало как предостережение. Ли Ён невольно заслонил лицо рукой, когда очередной взрыв воды накрыл часть палубы ледяными каплями, в которых отражалось утреннее солнце.

— Правый борт! Целиться по нижней части кормы врага! — голос капитана прорезал шум битвы, громкий и решительный, как удар меча.

Он резко вскинул руку в командном жесте, и команда мгновенно оживилась, приводя орудия в боевую готовность. Раздались лязг металлических замков, стук ядер по древесине, тяжёлые шаги матросов, готовящихся к следующему залпу.

— Огонь!!!

Грохот пушек разорвал воздух, оглушительный, как удар грома, окутывая палубу плотным облаком дыма. Волны взметнулись, рассекаясь под ударами ядер. Раздались крики — кто-то на вражеском корабле упал за борт, кто-то пытался спастись, хватаясь за разбитые части судна.

Госэна содрогнулась от отдачи, палуба вздрогнула под ногами, и дым мгновенно заволок пространство, делая бой похожим на хаотичное столкновение призраков в тумане.

Ли Ён закашлялся, чувствуя, как в горле оседает едкий пороховой дым, но тут же собрался с духом. Вглядевшись в пороховую мглу, он пытался разглядеть действия врага.

В его груди что-то сжалось — интуиция подсказывала, что в этой битве его ждёт испытание, которое определит не только его будущее, но и его место в этом сложном мире.

Боковым зрением Ли Ён заметил, как пираты начали забрасывать кагинавы — зацепные крюки, прикреплённые к толстым канатам, — стремясь захватить их судно. Тяжёлые металлические крюки с глухим скрежетом вонзались в борта госэна, оставляя глубокие царапины на древесине. Некоторые пробивали покрытие, словно когти хищного зверя, вцепившегося в добычу.

«Там находится омотэя», — молниеносно отметил он про себя, и, не теряя ни секунды, рванул в её сторону. Самураи, следовавшие за ним, держались настороже, их взгляды скользили по палубе, выискивая скрытых врагов. Они прикрывали молодого посла, готовы в любую секунду отразить удар — будь то летящая стрела или сенбан-сюрикэн, коварное оружие пиратов.

На правой стороне палубы три кагинавы уже зацепились за борт. Их верёвки натянулись, как туго заведённые тетивы, и пиратские корабли начали подтягиваться всё ближе. Глухой стук досок, скрип канатов и утробный рокот морских волн смешались в один звук — дыхание надвигающейся схватки.

Ли Ён не раздумывал. Одним резким шагом он подался вперёд, катана сверкнула, описывая быструю дугу. Первый крюк с лязгом сорвался и полетел обратно, скользя по палубе вражеского судна. Второй он отсёк таким же точным ударом, перерубив верёвку. Третий зацеп уже угрожающе натянулся — там, по канату, с молниеносной ловкостью взбирался пират. Звук натягиваемой тетивы.

Ли Ён почувствовал, как воздух на мгновение застыл. Затем глухой свист стрел прорезал тишину. Три чёрные тени с силой вонзились в деревянные ставни омотэя, словно когти ночного хищника. Древесина жалобно скрипнула, отражая звук удара эхом, наполняя пространство тревожным напряжением.

И, в ту же секунду, словно вырос из воздуха, перед Ли Ёном появился один из пиратов. Грязное, пропахшее морем и кровью хаори, лицо скрыто под тканевой маской, а в руках поблёскивал длинный меч с потемневшим от времени лезвием.

Ли Ён чуть сильнее сжал рукоять катаны, готовясь к бою. В глазах противника не было сомнений — лишь холодный, расчётливый взгляд человека, который убивает без колебаний.

Но прежде, чем пират успел атаковать, самураи молниеносно пришли в движение. Один рванулся вперёд, второй заходил сбоку: их катаны вспыхнули в лучах солнца, разрезая воздух, словно лезвия судьбы. Мгновение — и пират осел на палубу, не издав ни звука. Его меч с глухим стуком выпал из рук и покатился по доскам, оставляя на дереве тонкий след крови.

Молодой посол коротко кивнул самураям в знак благодарности, но их лица оставались сосредоточенными и напряжёнными. Не теряя ни секунды, Ли Ён рванулся к месту, куда впились стрелы. Он должен был защитить женщин. На правом борту уже цеплялись за перила десятки пиратов, их голоса раздавались разноголосой какофонией.

Деревянные доски треснули под тяжестью зацепных крюков, канаты натянулись, и по ним ловко карабкались новые враги. В солнечном свете сверкали их клинки, такие же острые, как и их намерения.

Вспышка лезвия — глухой удар. Первый нападавший рухнул, не успев ступить на палубу. Ли Ён уклонился от летящего сенбан-сюрикена, который просвистел в миллиметрах от его плеча. Следом две стрелы с хрустом вонзились в деревянные столбы позади него.

Он двигался не останавливаясь, катана молнией взлетела вверх и вниз, рассекая воздух. Раздался сдавленный крик, затем, хрустящий звук вспарываемой грудной клетки и падение поверженного пирата.

Он на некоторое время расчистил пространство перед омотэя, но пираты наваливались новой волной. Их грубая, хаотичная атака контрастировала со слаженными, выверенными движениями самураев.

Отряд Ли Ёна действовал как единое целое, перекрывая проходы, отбивая нападающих, не давая им закрепиться на палубе.

И всё же хаос нарастал. Звон мечей, свист стрел, хриплые выкрики приказов и смертельные крики раненых. Всё это сливалось в оглушительный гвалт. Это напоминало рыночную площадь Чонгно в Ханьяне в самые оживлённые часы — бурлящую, шумную, но одновременно пугающую своим беспорядком.

Ли Ён наконец добрался до омотэя. Он быстро ворвался внутрь, оставив самураев охранять вход. Внутри царила тишина, но воздух был натянут, как тетива лука.

Он пришёл вовремя — один из пиратов уже пробрался внутрь. Мужчина, облачённый в тёмное потрёпанное кимоно, держал в руках короткий меч, острие которого слегка дрожало в свете ламп.

Он пришёл вовремя — пират уже пробрался внутрь. Мужчина в тёмном потрёпанном кимоно застыл, переводя взгляд с одной женщины на другую: две прекрасные фигуры, похожие как отражения в воде, только одна выше другой на голову. Он явно пытался решить, кто из них опаснее.

Молодой человек уже не смотрел на пирата, его взгляд был направлен только на женщин, вернее на Сору-тян. Та стояла позади матери. Её лицо на миг вспыхнуло испугом, побелев, как мрамор, но уже в следующее мгновение щёки окрасил румянец решимости. Глаза вспыхнули и в них молодой человек увидел искру, готовую разгореться в пламя.

Амико-сан застыла впереди, чуть прикрывая дочь. Руки разведены в стороны — живые крылья, готовые сомкнуться вокруг самого дорогого. В правой руке — тэссэн, металлические пластины которого ловили отсветы лучей багрового солнца за окнами, словно собирая энергию для удара.

Идеальная стойка: ноги слегка согнуты — то самое балетное demi plié, только вместо ожидаемого танца — смерть. Но Ли Ён, глядя на неё, вдруг понял: что-то не так.

Взгляд. Она смотрела сквозь пирата. Не на него. Зрачки были расширены так же, как у Тадамасы на палубе, когда тот застыл с подзорной трубой, не понимая, как она оказалась у него в руках. Но если Тадамаса тогда напоминал безумного тигра, готового рвать пустоту, то Амико-сан... она казалась фарфоровой куклой, в которую кто-то вдохнул жизнь. Тело стояло в идеальной стойке, пальцы сжимали тэссэн, но взгляд блуждал где-то в другой реальности.

Молодой человек похолодел: он видел, что хозяйка японского вэгвана держалась на чистой воле. На инстинкте матери, защищающей своего детёныша. Но если бой затянется...

Он перевёл взгляд на Сору-тян: та стояла в тени матери, но не прячась, а как ученик за плечом мастера, готовая перенять силу и стать продолжением её воли. В её глазах не было страха — только готовность.

На миг Ли Ёну показалось, что время остановилось. Перед ним застыла не мать и дочь, а единое божество — многорукая Шива, сотканная из шёлка и стали.

Одна её половина — Амико-сан — казалась изваянием, прекрасным и пугающим. Богиня, застывшая в идеальной стойке, но с душой, ушедшей так далеко, что даже дыхание казалось лишним.

Вторая половина — Сора-тян — была её живым, дышащим пламенем. Девушка стояла в тени матери, но не пряталась, а впитывала её силу, готовясь стать продолжением этой застывшей воли. В её глазах не было страха — только готовность прыгнуть в самую гущу.

Даже пират замер, пойманный в сети этого видения. Он услышал звук позади и резко повернулся к молодому человеку, его рука с мечом дрогнула, взгляд заметался... и этот миг сомнения стал для него смертельным. Ли Ён рванул вперёд — катана с хрустом вошла в грудь...

Ли Ён шагнул к женщинам, но не успел он подойти к ним, как в комнату ворвался ещё один пират. Его глаза метнулись по комнате, мгновенно оценивая ситуацию. Не теряя времени, он вытащил сенбан-сюрикены и с невероятной скоростью швырнул их в сторону молодого посла.

Молодой человек мгновенно обернулся, но понял, что расстояние между ним и противником слишком велико для удара катаной, и он не успевает. Внутри него всё напряглось, но тело действовало быстрее, чем мысли.

Катана закружилась в его руках, создавая вихрь стали. Металлический звон, похожий на удар колокола, разнёсся по комнате — два сюрикэна с визгом отлетели в стороны. Но третий звук, сухой и резкий, раздался совсем около груди Ли Ёна. В этот момент он заметил мелькнувший железный веер, который принял удар на себя.

Ли Ён не успел обернуться, но знал, чья это рука — Соры-тян. Она действовала быстро и решительно, видимо её движения были продуманы заранее.

На долю секунды комната погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь эхом удара. Даже пират, до этого полон решимости, замер, поражённый неожиданностью. Глаза его расширились, будто он не мог поверить, что это изящное оружие смогло сорвать его атаку.

Он слегка опешил от удивления, но быстро перехватил катану в правую руку, явно собираясь пойти в ближний бой. Ли Ён, не теряя времени, сделал шаг вперёд, чтобы сократить расстояние.

— Амико-сан, Сора-тян, останьтесь на месте, — быстро бросил он, не отрывая взгляда от противника. От волнения он назвал Сору тем детским именем, которым она представилась ему при первой встрече.

Ли Ён шагнул назад и краем глаза заметил, как Сора-тян осторожно подхватила мать за руки, а та смотрела тем же невидящим, пустым взглядом, безмолвно подчинившись дочери, словно она не понимала, где находится.

Мысль оборвал тихий звук. Ли Ён не мог обернуться, но боковым зрением уловил движение — это была Сайо. Она бесшумно выскользнула из угла и направилась к Амико-сан. На мгновение молодому человеку показалось, что в её глазах вспыхнул странный, янтарный хищный блеск, который тут же погас под опущенными веками.

Ронин, а это был ронин, Ли Ён сразу определил его по выправке, прямой спине, уверенной походке, «хищной грации» и заправленным за оби вакидзаси, насторожился присутствием ещё одного человека в омотэя.

Держа катану правой рукой, он заученно дотронулся до короткого меча левой, внимательно следя за неизвестной молодой женщиной. Затем, видимо, не посчитав её угрозой, опустил руку.

Ронин усмехнулся с той особой холодной жестокостью профессионального убийцы и, перебросив катану в левую руку, посмотрел на странного японца в корейском ханбоке. Оценив противника, он уверенно, но немного небрежно встал в стойку. Раздался едва слышный шелест шелка его кимоно, когда он сместил центр тяжести, готовясь к прыжку.

Увидев, как ронин взял катану в левую руку, Ли Ён вспомнил свои многолетние тренировки с наставником. Он уже решил, что будет использовать технику цки — молниеносный укол.

...

Митиюки. Урок Цки для «Зеркального демона». Начало.

Ли Ён тяжело дышал, его деревянный меч — боккэн — дрожал в руках. Наставник, обычно такой предсказуемый в своей идеальной технике, вдруг усмехнулся и… переложил меч в левую руку.

— В мире нет правил, Ён-а, — голос наставника был сух, как осенняя листва. — Ты привык, что мир — это правая рука. Но смерть часто приходит слева. Она не кланяется этикету.

Следующий выпад наставника был странным, «вывернутым». Удар шёл по траектории, которую разум Ли Ёна просто не мог просчитать. Он едва успел отпрянуть, чувствуя, как дерево свистнуло в миллиметре от его рёбер.

— Левша видит твой мир иначе, — продолжал наставник, наступая. — Там, где у тебя щит, у него — открытые ворота. Никогда не смотри на руку, которая держит меч. Смотри на центр его тяжести. Левша или правша — сердце у всех находится в одном и том же месте. Одно движение. Один укол в центр. Это всё, что тебе нужно знать.

Митиюки. Урок Цки для «Зеркального демона». Конец.

...

Перехватив меч двумя руками, Ли Ён плавно перешёл в любимую стойку вакигамаэ. Его глаза неотрывно следили за движением левши, а разум был сосредоточен на одном — защитить женщин и отбить нападение любой ценой.

Ронин был уверен в своей победе над этим «нидзэ-самураем» — фальшивкой, спрятанной под шёлком чужого ханбока. Он не выдержал, желая поскорее покончить с ним и заняться женщинами. Рванулся вперед, сокращая дистанцию...Раздался глухой хруст, и он рухнул на пол омотэя, словно марионетка, у которой обрезали нити.

Молниеносный удар цки, проведённый с хирургической точностью, был настолько быстр, что женщины не успели заметить, что произошло. Лишь когда молодой посол, сохраняя хладнокровие, перевернул безжизненное тело, они увидели зияющую рану на груди противника: на уровне грудины темнела небольшая, но смертельная дыра, из которой медленно вытекала кровь, стекая тонкой струйкой на татами.

Переворачивая тело, Ли Ён заметил несколько деталей, выдающих статус погибшего. Его одежда, хоть и напоминала традиционное кимоно, была изношенной, но аккуратной, несмотря на стёртые швы. На поясе был мон — герба клана, что подтверждало: этот человек не спорол его из гордости или просто по привычке. Катана и вакидзаси, лежащие рядом, выглядели ухоженными, их лезвия были остро заточены, а цуба — из дорогого металла.

«Прав был Тадамаса — пираты и ронины», — мелькнуло у него в голове. Его взгляд на мгновение задержался на лице мёртвого. В чертах погибшего читались усталость и горечь — словно этот человек долго искал свой путь, но так и не нашёл.

Но, размышлять было некогда, поскольку в дверях появились ещё двое. Они двигались бесшумно, но не осторожно. В их стойках не было изящества самураев, но было то, чего не отнять у пиратов — уверенность в том, что добыча уже в руках.

Ли Ён чуть сместил вес, ощущая в руках знакомую тяжесть катаны. Он отметил, что взгляд второго пирата был устремлён не на него. Боковым зрением Ли Ён увидел Сору-тян, которая не послушалась его приказа и понял: она не собиралась оставаться в стороне.

Двигаясь легко, она встала в одну линию с молодым человеком. Она развернула свой тэссэн, прикрыв им лицо и верхнюю часть тела. Она стояла на полусогнутых ногах, словно пружина, готовая распрямиться в момент атаки противника. Лёгкий блеск пота на её белоснежной коже говорил не о страхе, а лишь подчёркивал абсолютную сосредоточенность.

Один из пиратов попытался обойти её, устремившись в сторону Амико-сан, над которой склонилась Сайо. Но Сора-тян мгновенно перехватила: она неожиданно шагнула вперёд — быстро, решительно, с грацией, которая напоминала смертельный танец. Её боевой веер вспыхнул в воздухе, а скрытые в нём железные пластины, поймав кроваво-красный отблеск блеснули, словно выстреливая кровавые молнии. Ли Ён услышал короткий хрип, увидел, как пират споткнулся, пошатнулся, его глаза расширились в немом изумлении, словно он не верил, что перед ним — всего лишь девушка.

— Спасибо, Сора-сан, — выдохнул он, едва успевая отбить выпад своего противника. В его голосе прозвучала не только похвала, но и искреннее восхищение, но Сора-тян даже не обернулась, она словно не слышала его слов или, возможно, не посчитала нужным реагировать. Её взгляд был холоден, сосредоточен, полон решимости, она внимательно наблюдала за входом в омотэя, но увидев, как Ли Ён, одолел своего противника, и, входящих в парадную каюту самураев отца, Сора-тян мгновенно бросилась к матери.

— Сайо, — прошептала девушка, опускаясь на колени рядом с Сайо. — Что с матушкой? Почему у неё закрыты глаза? — Она пыталась держаться спокойно, но не удержалась и смахнула выступившие на глазах слёзы. В её голосе слышалась плохо скрываемое волнение.

Ли Ён тоже быстро подошёл и опустился на колени рядом с Сорой-тян. Амико-сан приоткрыла глаза и попыталась улыбнуться им своей спокойной улыбкой, но губы неловко скривились, а её глаза смотрели куда-то мимо них. Она вновь устало закрыла глаза.

— Что с ней? — спросил Ли Ён.

— Жасминовый чай, — лаконично ответила Сайо.

Она изучающе посмотрела в удивлённые глаза Ли Ёна и, видимо, удовлетворившись увиденным, достала из рукава небольшой стеклянный бидоро — пузырёк с тёмной жидкостью — и протянула ему.

— Господин, — тихо проговорила она, — срочно передайте это Тадамаса-саме. И убедитесь, чтобы он выпил. Всё до капли.

В этот момент, словно в ответ на слова Сайо, тишину разорвал громкий голос Тадамасы. Его мощный тембр перекрывал шум сражения. Сора-тян вздрогнула, будто голос отца вернул её в реальность. Она всё ещё не отошла от битвы: волосы выбились из идеальной укладки, канзаши сбились — словно символ её первой схватки.

В её глазах отражался хаос пережитого. Она старалась сохранять самообладание, но внутренняя дрожь постепенно захватывала тело. Только теперь она начала осознавать: она впервые лишила человека жизни. Это чувство — чужеродное, тяжёлое — накатывало на неё волнами, проникая под кожу, в самую сердцевину. Дыхание сбилось, руки всё ещё дрожали. Ли Ён коротко поклонился женщинам, развернулся и выскочил наружу, словно стрела, — туда, откуда доносился голос Тадамасы.

На палубе, покачиваясь, стоял глава Пусанского вэгвана, окружённый четырьмя пиратами и ронинами. Было видно, что он смертельно устал, но нападающие не решались атаковать, опасаясь его крупной фигуры и острой катаны.

Ли Ён быстро оценил обстановку. Тадамаса был слегка ранен, но главным врагом сейчас была не кровь, а истощение, высасывающее последние силы.

«Один против четверых, — молнией пронеслось в голове. — Сейчас каждое мгновение может стать последним».

Он перевёл взгляд на Тадамасу, оценивая его как напарника в смертельной схватке. Тот стоял, склонив голову, вяло переводя взгляд с одного врага на другого. Катана в его руках медленно клонилась к палубе.

Ли Ён крепче сжал свой меч.

«Бидоро!» — вспомнил он о пузырьке, который дала Сайо. Чуть приоткрыв левую ладонь, он увидел, как внутри переливается тягучая, кроваво-красная жидкость.

Не раздумывая ни секунды, Ли Ён одним прыжком сократил расстояние, разорвав невидимый квадрат из четырёх нападавших, и быстро сунул пузырёк в руку Тадамасы. Тот даже не сразу понял, что произошло.

— Тадамаса-сама, — быстро заговорил Ли Ён, — это от Сайо. Выпейте. Вы отравлены жасминовым чаем.

Глава Пусанского вэгвана медленно перевёл блуждающие глаза на свою руку, в которой лежал бидоро. Попытался сфокусировать взгляд на стекле, на тёмной жидкости внутри.

Упоминание имени Сайо пробило брешь в ледяной стене оцепенения. В памяти Тадамасы на миг всплыл образ той ночи, когда он, также отравленный и фактически парализованный, чувствовал на губах вкус её живительного отвара. Тогда она спасла его и вернула из мира духов.

— Сайо… — прохрипел он, и пальцы, до этого безжизненно висевшие, мёртвой хваткой сомкнулись на стекле.

Одним резким движением он вырвал пробку зубами. Из пузырька вырвался красноватый дымок, и в воздухе разнёсся тонкий, сладковато-горький аромат. Тадамаса опрокинул содержимое в рот. Жидкость обожгла горло, словно жидкий огонь, и он закашлялся.

Времени на наблюдения не было. Ли Ён быстро встал рядом с Тадамасой, так, что был готов прикрыть его спину. Боковым зрением он увидел, как по шее главы вэгвана прошла судорога, вены на висках вздулись, став иссиня-чёрными.

Тадамаса выпрямился так резко, что позвоночник отозвался сухим хрустом, словно позвонки со скрежетом вставали на место. По шее пробежала судорога, вены на висках вздулись, став иссиня-чёрными, словно по ним хлестнули ядом.

Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Веки широко распахнулись, яростно, до рези. В глазах, ещё миг назад пустых и блуждающих, вспыхнуло багровое пламя.

— Жасмин... — слово вырвалось рыком, смешанным с горькой слюной, которую Тадамаса сплюнул на палубу. — Значит, предательство пахнет цветами.

Однако Ли Ён понимал: эффект настойки не вечен. Руки стоящего рядом разъярённого тигра дрожали от перенапряжения. Враги, оправившись от потрясения, уже смыкали кольцо, надеясь взять их числом.

Ли Ён принял защитную стойку. И в этот момент он почувствовал, как воздух между его лопатками исчез, а к спине прижалась тяжёлая, горячая спина Тадамасы. Тот тяжело дышал, но не от слабости — от прилива ярости.

Обернуться было нельзя. Два ронина перед ним уже меняли стойки, выбирая момент. Но спина больше не была пустотой — она стала стеной. И Ли Ён вдруг понял: если он упадёт, стена рухнет следом. И наоборот.

Атака обрушилась сразу с трёх сторон. Один пират бросился на Тадамасу, двое — пират и ронин атаковали Ли Ёна, а четвёртый ронин застыл в боевой стойке, выжидая момент. Его острый взгляд метался между двумя целями, готовый нанести смертельный удар при первой же ошибке защищающихся.

Тадамаса, который словно ожил после настойки Сайо, поднял катану до этого клонившуюся к доскам палубы отбил первый удар, его движения были слишком резкими. Он нанёс мощный контрудар, прошедший в опасной близости от противника… но промахнулся.

Ли Ён не видел этого, но по тяжёлому дыханию почувствовал состояние главы Пусанского вэгвана и понял: Тадамаса начал уставать — возможно действие настойки Сайо заканчивалось. Всё это время он практически в одиночку сражался с тремя противниками.

Молодой посол понял, что нужно действовать. Быстро оценив ситуацию, он сменил стойку, теперь он стоял в дзёдан — высокой стойке, символизирующей уверенность и готовность к атаке. Катана в его руках поднялась вверх, сверкая в свете огненного солнца. Противники инстинктивно сделали шаг назад: они не ожидали столь резкой перемены в тактике. Теперь внимание одного из пиратов, что ждал момента для удара, переключилось на Ли Ёна.

Молодой посол выдохнул, очистив разум. Движения стали плавными, но точными, а глаза следили за каждым мельчайшим движением врага.

Первым не выдержал один из ронинов. Он сделал ложный выпад, пытаясь сбить Ли Ёна с толку. Второй же, видимо пират, к удивлению не только молодого человека, но и самих нападавших, не выдержал и просто побежал на него, размахивая мечом, будто лесоруб, валящий дерево.

Его неопытные рубящие удары были слишком предсказуемы. Ли Ён не терял времени, он выждал мгновение, внимательно следя за вторым противником. Дождавшись, когда пират окажется уязвимым, он резко выбросил катану навстречу. Короткий удар и лезвие меча прошила его насквозь. Без единого крика пират рухнул.

Ли Ён не дал себе времени на отдых, он всё ещё внимательно следил за вторым врагом, ожидая, что тот воспользуется шансом и нападёт одновременно с пиратом или сразу же после его атаки. И он оказался прав.

Резкий выпад! Молниеносная защита! Клинки встретились с гулким звоном, разлетевшимся эхом по палубе. Ли Ён ушёл от атаки коротким, натренированным движением и тут же перехватил инициативу. Катана скользнула по плечу противника, оставляя алый след, но ронин даже не вздрогнул — он был обучен превращать боль в ярость.

Тадамаса, стоящий за спиной молодого человека, увернулся от очередного удара, но с каждой секундой становилось очевидно — он терял темп. Ему нужен был отдых, но его противник только наращивал давление, заставляя главу Вэгвана всё плотнее прижиматься своей большой спиной к спине молодого человека.

Ли Ён, стоя к Тадамасе спиной, чувствовал, как убывает его ярость, поддерживаемая только настойкой Сайо. Он не видел, как его напарник грузно опустился на палубу, но почувствовал, как за спиной исчез обжигающий жар и на его место пришла иная, холодная и плотная сила. Он удивился, но времени обернуться не было, враги как шакалы кружили вокруг них выискивая момент для атаки. Новая опора коснулась его плеч — она не чувствовалась массивной, как у главы вэгвана, но твёрдая, словно холодная кованая сталь.

В этой новой опоре, оказавшейся чуть ниже плеч Ли Ёна, было нечто до боли знакомое. Знакомое настолько, что на миг ему почудилось: за спиной стоит сам наставник. Он уже готов был обернуться, но боковым зрением уловил движение ронинов — те начали расходиться, готовя одновременный удар с двух сторон.

Внезапно эта холодная сила за спиной выровняла его собственное дыхание. Мерный, глубокий ритм отозвался в теле Ли Ёна эхом старых уроков, заставляя страх отступить, а клинок — стать продолжением руки.

Ли Ён заметил, как ронины обменялись быстрыми взглядами. Один из них подал знак напарнику за спиной юноши, но Ли Ён, сочтя это обманным манёвром, не поддался искушению обернуться. Он доверился своей новой опоре.

В следующий миг один из врагов бросился в атаку. Катана Ли Ёна молниеносно отразила выпад, но второй ронин, точно тяжёлая волна, накатывающая на берег, поддержал напарника ударом с фланга. Сталь сверкнула, разрезая воздух. Лезвие Ли Ёна вошло в плечо врага — тот пошатнулся, теряя равновесие, но молодой мастер не оставил ему ни шанса на спасение.

Второй удар! Точный, сокрушительный. Клинок пробил грудь противника, заставив того бездыханным осесть на палубу.

Последний из нападавших на секунду замешкался, и для Ли Ёна это мгновение стало роковым для врага. Он перехватил инициативу, метнувшись к ронину, который только заносил меч для удара. Резкий, молниеносный выпад — и катана противника с глухим звоном отлетела на доски палубы. Ли Ён стоял перед обезоруженным врагом, тяжело и ровно дыша в унисон с тем, кто всё еще прикрывал его спину.

Ли Ён стремительно обернулся. Тадамаса лежал на палубе, всё еще мёртвой хваткой сжимая рукоять катаны. Ли Ён бросил быстрый взгляд на последнего ронина, ожидая атаки, но, к его изумлению, враг уже бездвижно распластался на окровавленном настиле.

На палубе затихало эхо битвы. Остались лишь мерный гул моря, тяжёлое, хриплое дыхание выживших да предсмертные стоны пиратов. Ли Ён отступил на шаг, не выпуская оружия. Он присел рядом с Тадамасой, лихорадочно осматривая его раны.

Внезапно за спиной молодого человека послышался шум шагов. Он вскочил, мгновенно разворачиваясь с занесённым клинком, готовый к новому бою. Но это были не враги — сквозь пороховой дым и мглу к ним наконец прорвались самураи с подоспевшей сэкибунэ.

Глава Пусанского офиса пошевелился. Он пытался подняться, слепо водя концом катаны по доскам палубы. Ли Ён тут же обернулся на шум.

— Тадамаса-сама, как вы? — он снова присел, тревожно всматриваясь в лицо друга.

Тадамаса лежал на спине. Его взгляд, прежде дикий, теперь стал спокойным, чуть сонным, лишившись того пугающего, неестественного блеска. Узнав Ли Ёна, он слабо улыбнулся одними уголками губ.

— Жасминовый чай — это зло! — прохрипел он с трудом. — Амико... — он сделал паузу, собираясь с силами. — Прикажу сжечь все её запасы! Помоги встать.

Он крепко ухватился за руку молодого посла и тяжело сел, опираясь на локоть.

— Что произошло? — Тадамаса энергично растёр лицо широкими ладонями, разгоняя кровь и окончательно приходя в себя. Не дожидаясь ответа, он нахмурился:

— Помню, как ронин сделал выпад... я отбил удар, а затем какая-то тень закрыла меня, и я.... — он замолчал, тщетно пытаясь выудить обрывки воспоминаний из пустоты.

Тяжело поднявшись на колени, Тадамаса с помощью Ли Ёна встал на ноги. Он выпрямился, отёр пот со лба и шумно, с усилием выдохнул, расправляя плечи. Было видно, как с каждой секундой к нему возвращается былая мощь. Он коротко встряхнул катану, пытаясь стряхнуть тяжёлые, густые капли крови, и замер, восстанавливая дыхание.

— Давно меня не травили… — пробормотал он, вытирая катану и, усмехнувшись, бросил на Ли Ёна короткий взгляд, сузив глаза. — Значит говоришь жасмин!

Он шумно втянул воздух, сделал несколько глубоких вдохов, затем резко хлопнул молодого посла по плечу так, что тому пришлось сделать шаг вперёд.

— Ты превзошёл мои ожидания, Ли Ён! — Тадамаса ухмыльнулся, в глазах мелькнул огонёк, который было сложно спутать с чем-то другим. — Ты достойный сын своего отца.

Молодой посол молча кивнул.

Тадамаса взмахнул катаной в воздухе. Его голос прорезал тишину:

— ПОБЕДА! ВРАГ РАЗГРОМЛЕН!

Крик эхом отразился от мачт и парусов, словно подтверждая окончание битвы. В этот момент к борту госэна стремительно подошёл сам сэкибунэ. Гребцы налегали на вёсла, напряжённые, как струны. Слабый ветер лишил их парусов, и вся команда выкладывалась до последнего, спеша на помощь.

Как только сэкибунэ притёрлась борт к борту, палубу наводнили самураи. Тридцать воинов слаженно рванулись вперёд — чётко, быстро, по заранее отработанному приказу.

Тадамаса развернулся к ним, и его голос ударил, точно боевой барабан:

— ГДЕ ВАС НОСИЛО?!

Воины лишь ниже склонили головы, не смея оправдываться. Прежде чем кто-то успел вымолвить слово, Тадамаса грозно взмахнул окровавленной рукой:

— КТО СОПРОТИВЛЯЕТСЯ — УНИЧТОЖИТЬ! ОСТАЛЬНЫХ — В ПЛЕН!

Самураи молча кивнули и рассыпались по палубе, зачищая последние очаги сопротивления. Тадамаса снова повернулся к Ли Ёну. Его взгляд был испытующим, но в глубине зрачков светилось искреннее одобрение.

— Ну что, вакадзо, готов продолжать? — он ухмыльнулся, вытирая пот со лба. — Это было только начало.

Самураи, окружившие хозяина вэгвана заулыбались. Ли Ён на мгновение нахмурил лоб, пытаясь вспомнить точное значение слова:

«Похоже, я только что стал "демоническим щенком"... или "дерзким сопляком"? Надо будет потом уточнить у этого толстощёкого, который улыбается шире всех».

Но вслух он ничего не ответил. Лишь молча перехватил рукоять катаны, шагнул к Тадамасе, как ранее в битве, разорвав кольцо окруживших его самураев и твёрдо произнёс:

— Я всегда готов, Тадамаса-сама.