Глава 25. Дорога обета перед небом

Когда Рэнтаро услышал, что Тадамаса распорядился выслать всю дипломатическую группу, включая его наставника Чун Су, обратно в Сеул, он сперва не поверил своим ушам.

— Да что он творит?! — прошептал он, чувствуя, как и так редкие волосы под шапочкой сначала поседели, а потом встали дыбом, а шапочка слегка приподнялась, будто не выдержала напора его возмущения.

— Да что, чёрт возьми, вообще происходит с этой дурацкой «дипломатической» миссией?

С одной стороны, когда Ли Су Иль отправлял Ли Ёна на Цусиму, он надеялся, что поездка в японскую среду, особенно вблизи места, связанного с его рождением, поможет вернуть ему утраченную. которая память.

Почти двадцать лет прошло с той ночи… Ночи, которая переревернула всю жизнь маленького мальчика, отняв его память и, стерев его прошлую жизнь, словно карма переписала его будущее. Может быть

Они уже третий день находятся на территории японского дома, но племянник так ни разу не вспомнил ни лиц своих настоящих родителей, ни даже своего имени.

Хотя нет... После первого дня, Ли Ён рассказывал, что случайно вспомнил лицо отца, когда Тадамаса на вечерней встрече в своём кабинете спросил, помнит ли тот отца. И тогда племянник вспомнил: всплывший в его голове образ был очень похож на молодого человека, только выглядел немного старше.

С другой стороны, Рэнтаро видел, что ситуация вокруг дани в последнее время сильно обострилась. Из Ямато приходили всё более завышенные требования к дани, особенно по лесу и железу, а местные чиновники только усугубляли положение. Это могло привести к бунтам, а значит, любая дипломатия требовала предельной осторожности. И всё-таки он выслал неопытного приёмного сына.

Ли Су Иль и он сам с детства учили Ли Ёна не только языкам и классическим текстам, но и делам провинций. Они возили его с собой в поездки, объясняли, почему дешёвые товары разрушают внутренний рынок.

Советник рассчитывал, что внешность юноши, так похожего на своего отца, Масаюки Кобаяси, может смягчить японскую сторону, а дорога на Цусиму — пробудить дремлющие воспоминания.

Также, советник Короля надеялся, что приёмный сын, сможет объяснить Амико-сан, все особенности торговли с выбираемыми ими провинциями, но теперь, когда вся группа отправлена назад, а Ли Ён остаётся один…

Комната, в которой стоял Рэнтаро, внезапно показалась ему душной. Даже стены будто сжимались, отражая его внутреннюю тревогу.

— Неужели Тадамаса совсем сошёл с ума? — прошептал он, сжимая кулаки. — Как он мог оставить его здесь одного и без корейской охраны везти его на Цусиму?

«Хотя… с Тадамасой всё ясно. Такой приказ — не в его духе. Он не станет брать на себя ответственность за что-то столь сложное. Это наверняка ход Амико. Но зачем? Она ведь не может не понимать, что молодой посол выполнил распоряжение, не осознавая всех возможных дипломатических последствий».

Рэнтаро провёл рукой по шапочке — волосы под ней вздрогнули и затаились, предчувствуя выводы.

«Возможно, она решила убрала охрану потому, что даже краткое пребывание Джин Хо и Мин Чхоля в японском доме в Пусане показало им, что к Ли Ёну здесь относятся… по-особенному».

«А, если на Цусиме это отношение только усилится, то есть улучшится... Кто знает, что может взбрести в голову сопровождающим из Кореи? Особенно Джин Хо — он ведь сначала действует, а только потом думает. Молодой, горячий… слишком прямолинейный».

Но ведь Ли Ён сам говорил, что его будут сопровождать Тадамаса и Амико-сама… — вспомнил Рэнтаро. Волосы под шапочкой окончательно успокоились и снова уютно расположились на голове.

Он продолжал прокручивать в памяти события последних дней, стараясь разложить всё по полочкам:

Племянник вернулся с переговоров по поводу повышения дани, сияя как победитель. Он сказал, что убедил Тадамасу и Амико отложить этот вопрос.

Всё ясно — Амико ведёт Ли Ёна на этот проклятый остров, чтобы представить его даймё и высшему руководству. Да, это совпадает с планами Ли Су Иля, но отсутствие корейской охраны — это удар для молодого посла и на Цусиме это обязательно заметят.

Даже если даймё Со Нагаёси признает в нём внука… зная, как ревностно тот пытается исправить ошибки своего отца, особенно после всего, что случилось с его матерью, Киёко Кобаяси, и отцом, Масаюки…

Рэнтаро прикрыл глаза и вспомнил одно из последних писем Киёко. Тогда она писала ему: «Если к власти на Цусиме придёт старший брат нашего отца, Со Нагаёси — он обязательно простит тебя, Рэнтаро, и примет обратно в клан».

«Было бы хорошо… — подумал он, но одно я знаю точно, что поклялся защищать племянника, даже ценою своей жизни».

Он тихо выдохнул. Мысли, как и волосы под шапочкой, улеглись на свои места, вернув ему внутреннее равновесие.

— Рэнтаро решил отплыть на Цусиму, — прошептал он. — Я дал клятву после смерти Киёко, и никакие дипломатические тонкости не заставят меня забыть об этом.

Накануне вечером, когда племянник объявил, что вся группа, кроме него, должна вернуться в Сеул, Рэнтаро внешне подчинился, пообещав исполнить его распоряжение.

Утром он видел, как Ли Ён стоял на крыльце и беседовал с Джин Хо. Для вида он попрощался с племянником, но, отъехав на небольшое расстояние, дал охранникам новые указания и вернулся обратно в японский Пусанский дом.

Он знал, что Ли Ён после встречи с Тадамасой уже не вернётся, а сразу отправится к кораблю вместе с Тадамасой и Амико.

Не заходя в здание, Рэнтаро решительно направился к пришвартованной сэкибунэ — боевой лодке, готовящейся сопровождать госэну на Цусиму. Этот корабль должен был обеспечивать защиту основному судну в случае нападения.

По пути он прикидывал, как ему попасть на борт: стоит ли искать форму, подходящую для сопровождения, или лучше остаться в своей обычной одежде и выдать всё за спешное поручение.

Подойдя к причалу, он встал рядом с сэкибунэ, готовящейся к утреннему отплытию, и наблюдал за суетой на борту. Его взгляд скользнул по группе поваров, которые загружали на борт мешки с рисом и бочки с водой.

— Повар... — прошептал он себе под нос. — Это идеально.

Он подошёл к старшему повару, низко поклонился и сказал:

— Я ищу работу. Могу помочь на кухне.

Старший повар сэкибунэ, грузный мужчина с обветренным лицом и сильной одышкой, окинул его оценивающим взглядом. В глазах мелькнули искорки воспоминания.

— Ааа, я кажется, видел тебя на территории японского дома, — несмотря на освежающий ветерок, он обтёр лицо платком и с сипением продолжил, — ты вроде крутился на кухне? — спросил он, хмурясь.

— Да, — ответил Рэнтаро, стараясь выглядеть как можно более безобидным. — Я хорошо готовлю корейские блюда и могу приготовить для молодого посла Чосон.

Повар задумался на мгновение, затем лениво ответил:

— Тогда это тебе на госэну нужно было наниматься,, — он махнул в сторону большого корабля, молодой посол Тёсэн, — исправив «Чосон» на японский манер, передразнил Рэнтаро, — будет плыть на основном корабле. — Хотя… — Он сначала скептически, а потом, видимо, какая-то мысль промелькнула в его большой и потной, несмотря на освежающий ветер, поварской голове. — Ладно, помогай с провизией. Будешь нас баловать корейскими деликатесами. Закажи, если что-то специальное для корейской кухни. Но, если что — за борт.

Старший повар с сэкибунэ хохотнул одному ему понятной шутке, и повернулся к Рэнтаро спиной, показывая, что разговор окончен и тот нанят. Рэнтаро кивнул, скрывая улыбку. Он знал, что это только начало. Теперь главное — не привлекать лишнего внимания и дождаться момента, чтобы незаметно перебраться на госэну.

Ветер с моря принёс с собой запах соли и свободы, но Рэнтаро знал, что его путь лежит не к свободе, а к исполнению долга. Он взглянул на госэну, стоящую вдалеке, и почувствовал, как в груди затеплилась надежда.