Глава 22. Урок дипломатии по Соре-тян

Вихрь земных судеб,  Эфирный шёлк рукава И свет звезды в ночи Только она и небо Укажет для сердца путь

Молодой посол вышел из кабинета главы Пусанского офиса, вновь едва слышно напевая про себя:

— Сора-тян... Сора-тян...

С той самой минуты, как он увидел её после первой, странной для дипломатического этикета встречи с её отцом в зале Тайсэйдзан, её образ не покидал его. Даже во время напряжённых споров об увеличении дани, Сора-тян оставалась рядом. Она словно поселилась где-то между его дыханием и пульсом, заставляя сердце биться в такт её имени при каждой свободной минуте.

На лице Ли Ёна играла мимолётная улыбка, а шаги стали непривычно лёгкими. Однако, осознав, что в увлечении начал мурлыкать мелодию вслух, он резко осёкся. Посол мгновенно распрямил спину, вернул лицу выражение вежливого безразличия и поспешно восстановил ту сдержанную, сухую осанку, которой требовал от него статус.

Ли Ён с достоинством направлялся в покои корейской делегации. Ему нужно было как можно скорее отдать распоряжение о возвращении в Сеул людей, сопровождавших его в этой миссии.

Он зашагал быстрее, мысленно оттачивая детали предстоящего разговора. Ли Ён надеялся, что друзья примут его приказ как должное и подчинятся без лишних расспросов. Однако, стоило ему набрать темп, как за спиной раздался едва слышный, почти невесомый шелест шагов.

Ли Ён замер. Это не был тяжёлый шаг самурая или шарканье слуги –звук больше напоминал движение ветра в кронах клёнов или шелест шёлкового кимоно по идеально уложенным дорожкам сада.

Его слух, столь чуткий к нюансам живой речи, мгновенно вычленил этот звук из тишины. Ли Ён не обернулся сразу. Он замер, затаив дыхание. В этом шелесте слышалась нерешительность, смешанная с удивительной грацией. Так могла ступать только она.

Горло Ли Ёна, еще мгновение назад пытавшееся «мычать» мелодию, сдавило спазмом. Серьёзные дела и распоряжения друзьям внезапно показались бесконечно далёкими.

Он обернулся. Сора-тян стояла чуть позади, словно случайно оказавшись на пути его прогулки. Её руки были сложены за спиной, а во взгляде, вопреки смущению, светился живой интерес.

— Сора-сан, добрый вечер, – вежливо поприветствовал её Ли Ён, замирая. — Вы еще не отдыхаете?

Сора-тян подошла чуть ближе, строго соблюдая рамки приличия.

— Ли Ён-сан, – мягко ответила она и быстро поклонилась, словно лишь сейчас заметив его присутствие. – Я искала прохлады в саду перед сном. А вы... так поздно закончили беседу с моими родителями?

— Да, – ответил он, склонив голову в ответном поклоне. – Сегодня удивительно теплый вечер для начала Каннадзуки, не находите?

Её губы тронула лёгкая, едва уловимая улыбка.

— Октябрь в Пусане капризен, Ли Ён-сан. Но он благосклонен к тем, кто умеет ждать тишины. Вы выглядите... озабоченным. Переговоры о дани были тяжелее, чем ожидалось?

Щёчки Соры-тян слегка порозовели.

— Я заметила вас и решила, что было бы невежливо пройти мимо, не поприветствовав.

На самом деле она долго ждала этого мига. Как только верная Сайо отвлеклась, Сора-тян ускользнула от неё и укрылась в густой тени сада. Она терпеливо следила за сёдзи отцовского кабинета, надеясь увидеть молодого посла еще раз. Жажда поговорить с ним была слишком велика, чтобы позволить случайности решать их судьбу.

Ли Ён, всё еще не сбросивший тяжесть напряженного вечера, задержал взгляд на её лице, пытаясь разгадать истинные намерения девушки. Однако выражение Соры оставалось безупречно естественным. Лишь предательский румянец мог выдать то, о чем он, возможно, не смел и мечтать.

Осознав, что его подозрительность здесь неуместна, Ли Ён мягко улыбнулся.— Благодарю за вашу любезность, – произнёс он, улавливая в её голосе нотку искреннего тепла.

Сора-тян слегка склонила голову набок, и её улыбка стала чуть шире.— Простите, нас прервали днём, когда мы беседовали. Не желаете ли продолжить наш разговор сейчас?

Ли Ён на мгновение задумался. Ему казалось неправильным вовлекать её в свои беды, но и отказ был бы грубостью. Он и так открыл ей больше, чем следовало знать дочери главы Вэгвана.

— Такой приятный вечер, что мне неловко отнимать ваше время, — мягко произнёс он, борясь с неуверенностью. Но, встретившись с её настойчивым взглядом, добавил:

— Но раз вы сами предложили, давайте продолжим.

Он на секунду замолчал, восстанавливая в памяти нить их прошлого разговора.

— Перед встречей с вашим отцом вы сказали, что я могу вам доверять… И я поделился частью своих сомнений.

Ли Ён опустил взгляд, собираясь с мыслями.

— Сегодня Нагаи-сан спросил, помню ли я своего настоящего отца. Тогда я твёрдо ответил: нет. Память, словно упрямый страж, отказывалась раскрывать свои тайны.

— Однако… – он сделал паузу, и его голос дрогнул, – неожиданно для самого себя я увидел образ. Мужчину, который… напоминал меня самого. Или, быть может, это я теперь выгляжу в точности как он.

Молодой дипломат слабо усмехнулся.

— По пути в Пусан на нашу миссию напали. Один из умирающих ронинов, отмахиваясь от меня как от призрака, пробормотал фамилию… Кобаяси.

Ли Ён ненадолго замолчал.

— Если сложить всё, что мне известно…

Он грустно улыбнулся, глядя Соре прямо в глаза. Его голос оставался ровным, но в глубине взгляда она прочла мольбу человека, уставшего искать ответы в одиночку.

— Возможно, я напоминаю вашему отцу этого человека. Возможно, Нагаи-сан увидел во мне того, кого знал когда-то. Как вам кажется?

Сора-тян задумалась.

— Ли Ён-сан… — осторожно начала она. – Простите, я не дипломат, и мой язык может показаться вам слишком прямым, лишённым изящной иносказательности.

Она сделала паузу, следя за реакцией юноши. Лицо Ли Ёна превратилось в непроницаемую маску.

— Из того, что вы рассказали, напрашивается лишь один вывод: у вас японские корни.

Она замолчала, давая словам осесть в тишине сада, прежде чем добавить еще мягче:

— И мне кажется… именно этот выбор между верностью долгу и зовом крови не даёт вам покоя. Я права?

Она снова замолчала, давая ему время осмыслить её слова. Ли Ён молчал. Он был поражён тем, как точно эта юная девушка уловила его внутреннюю борьбу.

Не дождавшись ответа, Сора-тян мягко продолжила:

— Ли Ён-сан… Ваш выбор невероятно труден. Я не вправе давать советы в таких делах… но мне кажется, человек всегда должен искать то, что делает его сердце живым. Ведь в конце концов, что может быть важнее семьи и близких людей?

Она чуть наклонила голову, и в её голосе прозвучала непритворная забота:

— Спросите себя: что сделает вас счастливым? Поняв это, вы увидите и верный путь.

Сора-тян осеклась, осознав, насколько прямо прозвучали её слова. Слегка покраснев, она поспешно добавила:

— Простите, возможно, мои речи кажутся вам слишком наивными…

Резко сменив тему, она спросила:

— Утром нас ждёт долгое путешествие. Надеюсь, беседа с моими родителями была для вас полезной?

Ли Ён едва заметно улыбнулся и склонил голову.

— Безусловно. Она была весьма полезной. Однако… — он поднял взгляд и пристально посмотрел ей в глаза, – еще более важной для меня оказалась эта встреча с вами.

Сора-тян заметно смутилась. Она молча поклонилась и медленно пошла прочь, в сторону своих покоев. Её силуэт вскоре растворился в тенях сада, оставляя Ли Ёна одного под холодным светом Каннадзуки.

Молодой посол стоял, провожая её взглядом. В лунном сиянии её воздушное фурисодэ казалось не тканью, а сотканным из тумана облаком, которое медленно таяло среди темных стволов клёнов. Хрупкая фигура девушки на фоне засыпающего осеннего сада была подобна последнему лепестку, уносимому ночным ветром –прекрасному в своём одиночестве и неизбежности исчезновения.

Ли Ён чувствовал, как в сердце разливается тихая, щемящая радость напополам с грустью. Он понимал: мгновение уже ускользнуло, как уходит тепло дня, оставляя лишь серебристый иней на камнях.

В безмолвии сада, под безучастным взором Тхэыль – той самой неподвижной звезды, которую японцы именовали Хокутосэй, – он вдруг осознал: истинная красота этой встречи заключалась именно в её мимолётности. Как опадающая листва или свет далёкой звезды, Сора-тян оставила в его душе след, который невозможно удержать, но нельзя и забыть.

Это было само воплощение моно но аварэ – печального очарования вещей, воспетого некогда великой Мурасаки Сикибу. Торжество красоты, осознающей свою недолговечность.