Глава 20. Урок реальной дипломатии

Лезвие меча Тайной силой дух влила Немигающий

Янтарный взгляд дракона

Даёт шанс на хрупкий мир

…

Как только все вновь расположились за столом, Тадамаса, казалось, расслабился, но выражение его глаз после «молитвы» перед фамильным наследием оставалось слегка удивлённым.

Глава японского дома в Пусане быстро взял себя в руки. Тяжёлый, «проницательный» взгляд скользнул по лицу молодого посла, затем – к жене. Чуть откинувшись на спинку просторного кресла и дождавшись, пока все устроятся, он неспешно начал:

— Ли Ён-сан, тебе предстоит увидеть, как устроена наша жизнь здесь. Управление требует внимания к деталям, особенно когда дело касается налогов и дани.

Он сделал небольшую паузу, посмотрев на жену, но та лишь улыбнулась и прикрывшись веером, слегка кивнула, позволяя ему продолжить:

— Я отвечаю за сбор риса, зерна, древесины и металлов, шёлка и многих других товаров, которые идут в уплату нашей доли. Все эти ресурсы – это основа стабильности не только нашей страны, но и Чосон. Люди часто недооценивают, как много усилий требуется, чтобы всё шло по плану.

Амико-сан, кланяясь чуть подняла свой веер и Тадамаса увидев это, остановился, предоставляя ей слово. Её голос был тихим и спокойным, и Ли Ёну показалось, что это выглядело не странно или грубо, а естественно, словно они до этого неоднократно репетировали такой тип общения на переговорах:

— Управление торговлей дешёвыми корейскими товарами – это не только дисциплина, но и умение видеть человеческую природу. Иногда достаточно одного правильно сказанного слова, чтобы избежать конфликта.

Она на миг прикрыла веером губы.

— Но порой… люди не всегда готовы к сотрудничеству.... – она остановилась, сделав едва заметный жест рукой в сторону мужа.

— Потому что бывают те, кто забывает о своём долге и мы напоминаем им, конечно, не только словами,– подхватил Тадамаса, его тон стал чуть жёстче.

Его усмешка на мгновение выдавала истинную суть методов главы Вэгвана и это было не просто строгое напоминание должникам. Тадамаса хищно оскалился. В его глазах вспыхнул опасный, звериный огонёк, словно он мысленно возвращался к тем способам – порой весьма далёких от методов классической дипломатии, которые помогали ему «убеждать» корейских поставщиков.

Взгляд Тадамасы излучал уверенность человека, чья власть не подлежит сомнению. Он привык, что его авторитет не обсуждается.

«Да, господин Тадамаса… О ваших методах мне известно достаточно. Слухи о вас бегут впереди ваших торговых судов», - подумал Ли Ён, сохраняя на лице маску вежливого внимания.

Он бросил быстрый взгляд на Ли Ёна, словно проверяя, как тот воспримет его слова, затем навалился всем весом на стол и громко спросил:

— А что насчёт тебя, Ли Ён-сан? Как в Чосон решают вопросы управления ресурсами? И как справляются с непокорными?

Ли Ён не отодвинулся от стола, он выдержал паузу, прежде чем ответить.

— В моей стране подход несколько иной, – начал он, тщательно выбирая слова. – Мы стараемся выстраивать доверие между королевским двором и управленцами в провинциях. Но, разумеется, бывают случаи, когда приходится напоминать о долге.

Он встретился взглядом с Тадамасой, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на осуждение. Глава японского дома в Пусане усмехнулся, а в его глазах мелькнули иронические искорки.

— Доверие? – насмешливо переспросил Тадамаса, не глядя на молодого посла. Он нарочито медленно, с холодной усмешкой произнёс это слово, словно смакуя его, как нечто экзотическое и малопригодное в практическом деле. – Красивая идея, – добавил он и озорно посмотрел на Амико-сан.

— Знаешь, я тоже недавно доверился людям…

Он уже собирался рассказать, чем закончилась эта «доверчивость» для одного из корейских поставщиков и его гонца, осмелившегося привезти письмо о задержке поставки для клана Такэда, но осёкся, наткнувшись на решительно блеснувший взгляд жены.

Тадамаса медленно обвёл руками стол, словно перебирая перламутровую чешую извивающегося дракона. Он отвлёкся от разговора, вспоминая абсурдную ситуацию с гонцом и, понимая, что такую нелепую историю, с абсурдными подробностями молодому послу знать не к чему.

Этой паузой он вызвал недовольное покашливание жены, но не смог остановиться: его длинные, изящные пальцы ещё раз нежно прикоснулись к искусной работе мастера Икусимы – прошлись по перламутровой чешуе и голове дракона, с глазами из золочёного перламутра, чей тёплый, глубокий блеск напоминал застывшее пламя.

В тёплом свете ламп кабинета вставки ацугаи и варигаи вспыхивали холодным блеском, напоминая о временах Камакура, когда этим искусством украшали доспехи великих воинов.

Ли Ён заметил этот мимолётный жест Тадамасы и невольно задержал взгляд на столе. Холодный блеск перламутра, извивающийся дракон, древняя манера работы – всё это, по мнению молодого человека, было связано не столько с роскошью, сколько с ощущением безграничной власти главы Пусанского вэгвана.

Словно продолжая эту мысль о власти официального хозяина японского дома в Пусане, молодой посол так же невольно перевёл взгляд на токонома и катанакаке, на которых мирно покоились мечи отца Тадамасы.

А сам Тадамаса уже поставил локти на стол прямо над гордо возвышающейся головой дракона. Словно не было неловкой паузы и недовольного покашливания жены, он устремил взгляд куда-то поверх головы Ли Ёна и неспешно продолжил:

— Однако страх заставляет «партнёров» платить по счетам гораздо быстрее, чем любые возвышенные речи о долге.

Его кулаки медленно, почти демонстративно сомкнулись над столом, прямо над головой дракона. Теперь глава Пусанского вэгвана уже недвусмысленно давал понять, какими методами он привык решать проблемы с несвоевременными или, по его мнению, недобросовестными поставками.

Амико-сан слегка улыбнулась, разряжая последние слова и действия мужа. Её взгляд, словно лёгкое и прохладное касание веера, скользнул по лицу мужа, усмиряя непонятно откуда возникшую неуместную ярость.

— В нашем деле доверие и страх – две стороны одной монеты, – заметила она, изящно подвигая к мужу чашку с чаем. – Искусство главы, – не отводя взгляда от молодого посла, она почтительно склонила голову в сторону мужа, – лишь в том, чтобы знать, какой стороной и в какой момент её повернуть.

«И какой же стороной вы планируете повернуть эту монету в наших переговорах?» – спросил себя Ли Ён.

Он продолжал внимательно слушать их, следя за нитью беседы. Время от времени он утвердительно покачивал головой, но это было не согласие. Он просто отмечал про себя всё ими сказанное.

Тадамаса слегка выпрямился, словно возвращаясь от созерцания стола к делу, и вновь к обсуждению вопросов по управлению Пусанского Вэгвана.

Он задержал взгляд на Ли Ёне чуть дольше, чем требовали рамки вежливости, если он вообще признавал какие-то рамки, и только после этого заговорил:

— Дешёвые корейские товары – это не только ресурс, но и инструмент влияния. Ты, вероятно, знаешь, Ли Ён-сан, что запросы из Эдо порой бывают… неразумными.

Он усмехнулся, но в этой усмешке мелькнула едва заметная тень раздражения.

— Поэтому я всегда пересматриваю их. Не вижу смысла истощать земли наших корейских данников ради амбиций, которые никогда не принесут пользы здесь, в Пусане.

Он сделал ещё одну паузу, не сводя давящего взгляда с молодого посла, словно проверяя его реакцию. И лишь затем спокойно продолжил:

— Обычно я прошу увеличить наши запросы на пять, иногда на десять процентов. Это даёт возможность соблюдать формальные приказы и одновременно удерживать равновесие в работе офиса.

В его самодовольном тоне проскользнули нотки хвастовства.

Амико-сан, скрестив руки на коленях, мягко улыбнулась и негромко добавила:

— Такой подход требует большого опыта. Одна ошибка, – она внимательно взглянула на мужа, предостерегающе подняв тэссэн вертикально вверх, – может стоить слишком дорого: как доверия Цусимы и Ямато в целом…, так и доверия Чосон.

Она сказала это спокойно, почти буднично, но именно этой фразой словно напоминала мужу, что ему стоит следить за словами.

Хозяйка японского дома в Пусане, продолжая улыбаться, боковым зрением наблюдала за реакцией молодого посла, пытаясь понять, принимает ли он такое положение вещей.

Амико-сан едва заметно кивнула каким-то своим мыслям. Ей с самого начала не понравилось, что муж настолько детально раскрывает внутренние дела Пусанского вэгвана. Конечно, они уже знали, что Ли Ён - сын Киёко, но, с её точки зрения, не проверив и не поняв его до конца, раскрывать секреты японского дома было рановато. Однако затем она решила не останавливать мужа, а лишь предупредить его и внимательнее наблюдать за реакцией молодого посла.

«В конце концов, - рассуждала она, - предупреждение за откровенность Тадамасы он получит, и, если он не глупец, то поймёт цену такой откровенности».

Затем она слегка качнула закрытым тэссэном, позволяя мужу продолжить.

— Именно, – поймав знак жены, Тадамаса продолжил, его голос стал чуть громче. – Вот почему я лично слежу за процессом. Знаешь, Ли Ён-сан, важно не только отправить необходимое, но и показать людям, что мы не берём лишнего.

Он встретился взглядом с молодым послом, ожидая его реакции. Ли Ён ненадолго задумался, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, почтительно склонил голову перед хозяином японского вэгвана в Пусане

— Тадамаса-сама, созданная вами система управления и торговли выглядит, как сложный механизм, – он взглянул на Амико-сан, также почтительно поклонившись.

Чтобы не сложилось впечатления грубой лести, молодой человек говорил медленно, тщательно выбирал слова. Если переговоры проходили бы наедине с Тадамасой такой способ, пожалуй, сошёл бы за искренность, потому что Ли Ён был уверен: человек его склада спокойно принял бы открытую, грубую лесть.

Однако, присутствие Амико-сан заставляло его облекать лесть в изящные формы. Основной и самой трудной задачей было, чтобы сам Тадамаса понял, что это лесть, поэтому он продолжил:

— Удерживать баланс между удовлетворением требований японского двора и Цусимы и защитой интересов людей, как тех, кто работает в вашем вэгване, так и тех, кому необходимо выплачивать дань, – это целое искусство.

Тадамаса слегка прищурился, его губы тронула лёгкая усмешка.

— Искусство, – повторил он благосклонно улыбаясь. – Да, пожалуй… но в искусстве есть место и для хитрости. Например, с корейскими дешёвыми товарами.

Амико-сан внимательно посмотрела на мужа, но ничего не сказала, давая ему возможность продолжить. Она оценила скрытую лесть Ли Ёна, и молодой посол незаметно облегчённо вздохнул: они оба поняли его завуалированный комплимент.

— Корейцы поставляют нам всё: рис, металл, ткани, – важным, громким голосом продолжил Тадамаса.

Он чуть наклонился к молодому человеку, затем выпрямился ещё ровнее, чуть горделиво выпятив грудь. Уперев локти в стол, он сложил пальцы «домиком». Молодому послу даже показалось, что Тадамаса стал больше.

— Но знаешь, что самое интересное? – прогрохотал он в своей манере. – Иногда они даже не догадываются, насколько меньше отправляют, чем им кажется.

Тадамаса громко рассмеялся, словно эта мысль забавляла его. Ли Ён сидел ровно, не проявляя эмоций, но то, как говорил глава Пусанского Вэгвана о «дешёвых корейских товарах» ему не нравилось.

Этот смех резал слух корейского посла острее удара катаны. Тадамаса не понимал или не хотел понимать, что «всего пять, ну максимум десять процентов» оборачивались катастрофой для провинций, истощаемых такими поборами из года в год.

Молодой человек не понаслышке знал, к чему приводят такие «незначительные повышения». Объезжая с приёмным отцом провинции, он видел разорённые деревушки, опустевшие амбары, голодных детей, скитающихся вдоль дорог и готовых отдать всё за горсть риса…

Амико-сан тоже молчала, время от времени бросая короткие, оценивающие взгляды то на корейского посла, то на Тадамасу, который, казалось, наслаждался собственным рассказом.

Она увидела, как в глазах молодого посла проступает затаённая боль на фоне самодовольного рассказа мужа, но продолжала задумчиво и бесшумно перебирать стальные пластинки веера, словно взвешивая на невидимых весах каждое слово и каждую эмоцию.

— Конечно, я всегда слежу, чтобы нужное количество доходило до Эдо, – продолжил Тадамаса, – но излишки? Они остаются здесь.

Ли Ён сдержал внутреннее напряжение, его лицо оставалось спокойным.

— Это, безусловно, весьма практичный подход, – произнёс он ровным голосом.

Тадамаса наклонился чуть ближе, будто раскрывая секрет:

— Практичность – основа выживания, Ли Ён-сан. Иногда лучше… взять больше, чем меньше, – он коротко рассмеялся и быстро продолжил, – особенно когда речь идёт о поставках. Моя философия проста: если уж просить – проси больше. – Он, не вставая с кресла, вновь вытянул свои большие руки вдоль огромного стола, словно обнимая перламутровую чешую дракона, затем продолжил:

— Поставщики всегда жалуются на недостаток нужного нам товара: то неурожай, то ещё чего-нибудь придумают... Так что лучше запросить больше, чем потом недополучить ещё пару повозок, – добавил он словно между делом, но с особым нажимом.

Ли Ён едва сдерживал внутреннее напряжение, сохраняя внешнее спокойствие. Он понимал: глава Вэгвана и его жена впервые позволяют себе такую откровенность в присутствии постороннего. И всё сильнее чувствовал, что за этим знанием неизбежно должна последовать плата.

Он не ожидал подобного разговора. Слова о «дешёвых товарах» звучали чересчур прямо, почти буднично. Здесь открыто обсуждались поставки корейских товаров, давно переставшие быть простым обменом.

Это был язык зависимости Чосон, облечённый в форму договорённостей Цусимы в лице японского Пусанского офиса, дополненных теневыми сделками, накладывавшими всё новые требования на истощённые провинции его страны. Он молча посмотрел на Тадамасу.

«Зачем он говорит мне это? Проверяет? Неужели весь этот вечер, особенно тот нелепый эпизод с сэйдза, они решили превратить в рычаг, как решающий камень на гобане – доске для партии в игре Го, чтобы склонить меня согласиться на требования Тадамасы - увеличить объёмы поставляемой дани?»

Ли Ён также обратил внимание на речь главы Пусанского вэгвана. Он отметил, что Тадамаса, говоря о Чосон, избегал обращения «вы, корейцы», заменяя его нейтральным «корейцы».

Этот нюанс в словах хозяина кабинета в очередной раз подтвердил его догадку о собственном прошлом. Лишь на мгновение молодой посол задержался на этой мысли, но тут же отмёл её, возвращая внимание к «странностям» в поведении и речи Тадамасы.

Ли Ён почувствовал, как в его голове снова всплывают вопросы о прошлом.

«Теперь я понимаю, почему Тадамаса так осторожен в подборе слов. Но неужели нельзя просто сказать правду? Если бы он сразу рассказал мне всё о моём происхождении, мы могли бы сосредоточиться на обсуждении дани – без этих игр в намёки».

Чувствуя, как в нём растёт раздражение, он всё же на каком-то интуитивном уровне понимал: спешить нельзя.

Правда, которую он искал, была как меч в тёмной пещере. Схватишься в темноте, наугад и не вовремя – перепутаешь лезвие и рукоять… И тогда не враг, а ты сам нанесёшь себе роковой удар.

Он не позволил сомнениям отразиться ни во взгляде, ни в движениях, лишь слегка кивнул, показывая, что сосредоточен на разговоре.

Тадамаса, похоже, не заметил перемены во взгляде молодого посла. Его голос звучал уверенно, почти насмешливо:

— Как я уже говорил, Ли Ён-сан, всё дело в балансе, – он пружинисто встал из-за стола на свои мощные ноги.

Амико-сан, оставаясь сидеть, слегка отклонилась в сторону, и взглянула на сидящего Ли Ёна с едва заметной улыбкой.

Тадамаса подошёл к токонома, снял с катанакаке вакидзаси, вернулся, сел, и положил меч на ребро своей ладони.

— Смотри, я тебе покажу: управлять данью – это как балансировать меч в руке, его нужно постоянно держать в равновесии.

— С одной стороны, – он слегка наклонил вакидзаси лезвием влево, сохраняя баланс, – не запросить больше, чем нужно, – а, с другой, – он качнул меч вправо, снова уравновесив его, – исполнить волю сёгуна и влиятельных кланов страны Ямато.

Ли Ён снова кивнул, позволяя хозяину кабинета продолжить, но внутренне он оставался настороже: даже короткий меч в огромных руках Тадамасы всё ещё представлял реальную угрозу для хрупкого равновесия переговоров.

Амико-сан, сидя напротив Ли Ёна, внимательно следила за мужем. Зная, что впереди обсуждение самого острого вопроса – повышения дани, – она вмешалась, словно невзначай:

— Мой муж, – сказала она с очаровательной улыбкой, – не могли бы вы положить вакидзаси обратно на катанакаке? Признаюсь, вид оружия в ваших руках меня немного пугает.

Тадамаса усмехнулся, скорчил жене «страшную» рожу, но не стал вытаскивать короткий меч из сая. Он послушно встал, подошёл к токонома и поставил вакидзаси рядом с катаной. Вернувшись, он снова занял своё место.

Амико-сан, похоже, немного расслабилась. Её лицо стало мягче, но боковым взглядом она по-прежнему внимательно отслеживала реакцию молодого посла на слова Тадамасы.

Ли Ён, ощущая этот взгляд, старался не выдавать своих мыслей. Но избавиться от чувства, что она замечает каждую мелочь - от едва заметного движения его рук до чуть замедлившегося дыхания, – было почти невозможно.

Он тут же взял себя в руки: выровнял дыхание, отбросил лишние мысли и сделал вид, что полностью сосредоточен на Тадамасе. Ему не хотелось, чтобы хозяйка дома уловила даже тень сомнений.

Амико-сан заметила это и едва заметно улыбнулась, словно подтверждая его догадки.

— Ты, наверное, думаешь, – усевшись в кресло, начал Тадамаса, его голос опять прозвучал громко, уверенно, – почему Глава японского Вэгвана так откровенно обсуждает с тобой свои дела?

Откровения Тадамасы звучали скорее как предупреждение. Молодой посол понял: эта «откровенность» была не случайной. Её цель заключалась не только в том, чтобы информировать, но и в том, чтобы в очередной раз испытать его.

— Благодарю за ваше доверие, Тадамаса-сама, – ответил он сдержанным, ровным тоном, чуть наклонив голову, чтобы выразить уважение.

Тадамаса усмехнулся, но его улыбка была уже тёплой, а в его глазах читалось довольство собой и своей властью – он гордился признанием молодого посла в управлении Пусанским Вэгваном, которое

В этот момент Амико-сан мягко поправила край своего кимоно, и этот её тонкий жест отвлёк внимание присутствующих. Она смотрела на Ли Ёна с лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли грубости или нажима. Её голос, когда она заговорила, был мягким и ровным, словно журчание ручейка:

— Ли Ён-сан, мой муж говорит с вами откровенно, потому что считает вас достойным услышать эти слова. Но, помните: откровенность – это не только знак доверия, но и ответственность.

Её взгляд на мгновение задержался на лице молодого посла, и он понял, что за этими словами скрывалось не просто предостережение. В них звучала скрытая угроза - обращённая к тому, кому доверили финансовые тайны вэгвана. Он ясно осознал: любой выпад против Вэгвана станет личным вызовом не только для Тадамасы, но и для его жены – Амико-сан.

Ли Ён невесело усмехнулся про себя:

«Смерть от Тадамасы будет ужасной, но быстрой… один-два удара его огромных кулаков», – как-то отстранённо начал рассуждать молодой посол, – наверное, всего один или два удара его большим кулаком, – Он мельком посмотрел на его расслабленные большие ладони. – А вот смерть от Амико-сан..., – И в этот момент он почувствовал, как под тёплым ханбоком выступает холодный пот и внутренне вздрогнул.

— Обычно мы не пускаем посторонних на нашу внутреннюю кухню, – Амико-сан в едва заметной улыбке, не прикрывая лицо веером, она раздвинула краешки своих очаровательно тонких губок всего на рин (третья часть миллиметра), – но..., если мы пускаем кого-то, и показываем секретные рецепты нашего Вэгвана, – краешки её губ вновь чуть раздвинулись на следующий рин. Она продолжила говорить, чуть склонив голову набок, – то очень надеемся, что наш особенный рецепт никогда не выйдет за пределы этой кухни, – она медленно обвела просторный кабинет мужа, – иначе..., – она не закончила, краешки её губ бесследно сомкнулись, превратив рот в едва различимую, ледяную ниточку. У молодого посла вновь похолодело в спине, а дыхание на долю секунды сбилось. Он ясно понял: на кухне японского Вэгвана умеют готовить не только блюда.

Тадамаса, словно подтверждая слова жены, кивнул. Его голос успокоился, но в нём зазвучал металлический оттенок, и он был не так изящен в намёках, как его жена:

— Ты молодой, но не наивный, Ли Ён-сан, – он как бы невзначай демонстративно начал сжимать и разжимать кулаки, – если ты выберешь говорить о том, что увидишь, твоё слово будет иметь последствия.

В кабинете снова повисла тишина. Но теперь в ней чувствовалось что-то иное. Нет, не тревожное предупреждение, даже несмотря на грозно сжатые большие кулаки Тадамасы и, завуалированные нежным голосом скрытые угрозы Амико-сан. Скорее, это было ощущение зарождающегося доверия.

Только теперь Ли Ён понял: сказанное ими было не угрозой, а указанием на цену решений. Он не изменился в лице, лишь почтительно поклонился и сказал:

— Ваше доверие – это честь для меня, и я сделаю всё, чтобы оправдать его.

Амико-сан слегка улыбнулась, её взгляд потеплел, она ясно осознала, что молодой посол правильно понял их слова. Она с улыбкой посмотрела на мужа, предлагая ему продолжить беседу.

— Хорошо, – произнёс Тадамаса, повинуясь взгляду жены. Он вновь слегка наклонился к молодому послу. Его мощное тело нависло над столом: даже в этом почти небрежном движении чувствовалась угроза. Но Ли Ён не отклонился.

— Давай говорить честно, ты же знаешь, что дешёвые корейские товары, продаваемые нашей стране, называются данью, – продолжил он, неопределённо покрутив руками, будто пытался найти подходящие слова.

— Как ты считаешь, возможно ли её увеличение?

Глава Вэгвана неожиданно выпрямился, сев прямо на кресле. Он уже не выглядел расслабленным. Напротив, ожидая ответа на свой вопрос, он был собран. Тишину кабинета нарушало лишь его короткое, напряжённое дыхание. Ноздри расширялись в такт каждому вдоху. Колючий взгляд сощуренных глаз сверлил молодого посла, а локти напряжённо вдавились в подлокотники кресла.

Вопрос Тадамасы звучал спокойно, но в его словах, в его тоне чувствовалось давление.

Отвечая на вопрос, Ли Ён на мгновение задержал взгляд на лице Тадамасы, затем медленно опустил глаза.

— Если говорить не о желаниях, а о реальных возможностях, то в нынешнем положении Чосон… – произнёс он ровно, – любое увеличение дани станет тяжёлым бременем для провинций, которые уже и так истощены.

Он бросил быстрый взгляд и заметил, как Тадамаса после его слов насупился: брови нахмурились, а в глазах мелькнуло явное недовольство.

Амико-сан, сидя рядом с мужем, выглядела задумчивой. Она не показала ни неудовольствия, ни гнева, но было видно: ответ молодого посла не совпал с тем, что она ожидала услышать от него. Хозяйка японского дома в Пусане медленно и задумчиво перебирала стальные пластинки тэссэна.

И всё же Ли Ён вдруг почувствовал: ей не понравился не столько его завуалированный отказ, сколько реакция её мужа на эти слова. Хозяйка японского дома в Пусане перевела взгляд на мужа, но тот недолго думая, резко добавил:

— Но ведь со стороны это может выглядеть как слабость, если мы не увеличим дань – это будет сигналом, что страна Ямато теряет контроль над ситуацией.

Ли Ён, выдержав паузу, сказал спокойно:

— Это не слабость, а мудрость, Тадамаса-сама. Увеличение дани вызовет в Чосон недовольство, которое может перерасти в бунт. А бунт – это не просто шумные толпы. Это возможное смещение законной власти, утрата доверия и хаос, который коснётся не только Чосон, но и тех, кто с ней связан.

Тадамаса нахмурился ещё сильнее, но промолчал. Словно не замечая его раздражения, Амико-сан чуть приподняла голову и мягко заговорила:

— Ли Ён-сан, – её голос прозвучал спокойно, – ты правильно заметил, что бунт может иметь далеко идущие последствия.

Она на мгновение задержала на нём взгляд.

— Но ты же понимаешь, что торговля должна продолжаться.

И теперь Ли Ён уловил в её голосе те жёсткие нотки, ту скрытую силу, которая действительно управляла Пусанским вэгваном.

Амико-сан перевела взгляд на мужа. Она смотрела на него мягко, но в глубине её не по-японски больших красивых глаз начали проступать холодные льдинки. Она смотрела на него, не давая отвести взгляд – это был безмолвный упрёк за его внезапную резкость по отношению к корейскому послу.

Тадамаса тяжело выдохнул и бросил короткий, хмурый взгляд на молодого человека: он всё ещё не мог отойти от мнимого унижения, якобы нанесённого стране Ямато королевством Чосон – невозможность в данный момент увеличить дань.

— Тадамаса-сама, Амико-сама, – учтиво поклонившись, начал Ли Ён. – Я был отправлен королём Чосон, чтобы обсудить вопросы торговли дешёвыми корейскими товарами... Также я был уполномочен обсудить вопросы возможного увеличения объёмов этой торговли.

Он заметил, как Тадамаса поднял на него тяжёлый взгляд, в котором промелькнула искорка интереса, и, чтобы не давать ненужной надежды, он сразу продолжил:

— Однако, повторюсь, любая попытка добиться увеличения дани в данный момент неминуемо приведёт к смене ваших партнёров при дворе Чосон.

Он сделал небольшую паузу и взглянул на главу Пусанского вэгвана. Тадамаса вновь опустил голову: он по-прежнему сидел насупившись, явно не слушая молодого посла, но Ли Ён продолжил обращаясь к хозяйке японского дома в Пусане:

— Амико-сама, отвечая на ваш вопрос – перерывов в поставке товаров не будет и потому торговля не остановится, – жена Тадамасы не изменилась в лице, только кивнула, предлагая объяснить. Корейский посол слегка поклонился и начал объяснение:

— Амико-сама, экономическое положение в тех провинциях, на которые указывают ваши информаторы… Простите, Амико-сама, – он повернул голову в её сторону и слегка поклонился, – но отец… – он на мгновение запнулся, – советник короля, Ли Су Иль, давно знает их лично. Эти провинции регулярно появляются в ваших списках, но на деле их ресурсы почти исчерпаны. Они едва справляются с собственными нуждами. Цифры, на которые вы опираетесь, завышены.

Он заметил, как Амико-сан едва приподняла бровь и чуть задержала дыхание.

— Почему? – задал он вопрос за неё и сам же на него ответил. – Простите, но я думаю, вам будет легче выяснить это самим.

Перед самым отъездом приёмный отец, советник короля Чосон по малым странам, Ли Су Иль передал Ли Ёну отчёты, те самые, что обычно напрямую попадали на стол Амико-сан.

Проанализировав их, он удивился, задавая себе вопрос: зачем информаторы завышают объёмы провинций, чтобы истощить их? Но зачем? Он решил выяснить это, когда приедет в Пусанский Вэгван. И здесь на встрече он решил проинформировать Амико-сан о несоответствиях в доносах. Он был уверен, что хозяйка японского Дома в Пусане в скором времени после этой встречи проведёт собственное расследование.

Он вновь перевёл взгляд на обоих и добавил:

— Если продолжать давление на эти провинции, мы добьёмся только одного – новой партизанской войны. А нужны ли нам новые Ко Ген Мёны или Ли Пхэн Но?

Он сделал короткую паузу.

— А что это будет значить для вашего дела, вы, полагаю, знаете лучше меня.

Молодой корейский посол вспомнил события Имджинской войны, когда почти во всех провинциях Чосон поднимались восстания, серьёзно осложнившие торговлю и контроль над поставками. Но слова о «партизанской войне» сразу привлекли внимание обоих.

Прежде всего внимание Тадамасы, не отойдя ещё от прошлого «оскорбления», он отвернувшись, свёл брови к переносице ещё сильнее и скрестил руки на груди.

Амико-сан в речи Ли Ёна уловила совсем другое: молодой человек говорил «мы» и «нам», словно ставя себя и их на одну сторону. Прикрывшись веером, она едва заметно улыбнулась.

— Так что, если мы говорим о будущем, Тадамаса-сама… – Ли Ён на мгновение задержал паузу, – такое ли будущее вы хотите? Потеря доходов от вашего… ваших – он на мгновение запнулся, вдруг ясно осознав, что речь идёт уже не просто о службе, а о выстроенном ими в Пусанском вэгване собственном деле, – торговых связей и поставок может обернуться куда большими убытками, чем отказ от увеличения дани.

Тадамаса не выдержал и с силой ударил ладонью по столу, так, что перламутровая чешуя вздрогнула, словно отзываясь на его гнев. Казалось, что этот удар физически ощутили и Амико-сан, и Ли Ён.

— Тогда мы пойдём на войну и покажем Чосон всю мощь японского оружия! – рявкнул он. Его взгляд, полный ярости, впился в молодого посла.

Ли Ён едва заметно вдохнул и спокойно встретил этот взгляд. Он удержал его на мгновение, а затем медленно опустил глаза, ожидая, пока вспышка гнева угаснет.

Он посмотрел на Амико-сан и, почти незаметно вздохнув, перевёл взгляд на её мужа, словно говоря без слов:

«Тадамаса-сама не услышал моих доводов».

Амико-сан поймала его взгляд и едва заметно кивнула, показывая, что поняла. Но тут же, увидев, что молодой посол хочет продолжить, так же почти незаметно отрицательно покачала головой, показывая, что пока не время продолжать его объяснения.

Жена главы японского дома в Пусане придвинула стул к креслу мужа и медленно села рядом. Почти сразу голова Тадамасы заметно дёрнулась вверх. Она что-то тихо сказала ему на ухо, и Ли Ён с удивлением отметил, как после этого короткого движения головы и слов Амико-сан, гнев главы Пусанского Вэгвана начал таять, словно по волшебству.

Морщины, собравшиеся на лбу, постепенно разгладились. Брови, грозно сведённые к переносице, разошлись. Свирепое сопение сменилось ровным, бесшумным дыханием.

Кровь, заливавшая лицо Тадамасы и напомнившая Ли Ёну ту самую маринованную умэ, расцветавшую на лице Соры-тян, медленно отступала, уступая место нежно-розовому, только более смуглому оттенку. А грозно стиснутые кулаки начали неторопливо разжиматься.

Амико-сан слегка кивнула молодому человеку, позволяя продолжить.

— Тадамаса-сама, – заговорил Ли Ён, поймав разрешение жены главы, тщательно подбирая слова.

Его голос был тихим, но твёрдым.

— Вы уверены, что сёгун или Император готовы к нападению? Стоит ли сейчас начинать войну?

Он заметил, как главу Вэгвана вновь начинает накрывать волна гнева, но очередной резкий кивок его головы назад, возможно, в сочетании с правильно заданными молодым послом вопросами и нежным, умиотворящим воркованием Амико-сан, заставили его быстро успокоиться.

На этот раз, он увидел неодобрительное покачивание головы от Амико-сан. Она постучала кончиком веера по столу и взглянула на молодого человека так, словно предупреждая:

«Не стоит играть с огнём, Ли Ён-сан».

Ли Ён посмотрел на успокоившегося главу Пусанского вэгвана, не вставая поклонился и, дождавшись его одобрительного кивка, поднялся, вытащив свиток из отворота ханбока. Снова склонив голову, Ли Ён взглядом попросил разрешения разложить бумагу на массивном, искусно инкрустированном столе главы.

Это была карта Чосон со всеми её провинциями. Но перед тем как Тадамаса утвердительно кивнул, Ли Ёну на мгновение показалось, что инкрустированный дракон подмигнул ему перламутровым глазом.

Посчитав это добрым знаком, он расправил края карты и закрепил её уголки. Затем достал кожаный мешочек и ловко расставил по карте небольшие фигурки, наглядно поясняя свою мысль, заговорил:

— Я предлагаю вам план, разработанный моим отцом, советником короля Чосон по малым странам – пересмотреть список дополнительных провинций, – он указал на рассыпавшиеся на карте фигурки, соответствующие провинциям, и продолжил, – это поможет избежать истощения земель, снизить риск бунтов и сделает нашу торговлю более эффективной.

В течение пятнадцати минут он спокойно и детально излагал суть: уверенно двигался по карте, отмечал нужные провинции, не теряя нить объяснения, время от времени бросая взгляды на Тадамасу и Амико-сан, пытаясь уловить их реакцию.

Тадамаса, сначала сидевший отстранённо, постепенно начал прислушиваться – Ли Ён видел это по коротким кивкам, всё чаще совпадавшим с его словами.

А вот понять реакцию хозяйки японского дома в Пусане поначалу было труднее. В отличие от мужа, Амико-сан сидела, прикрывшись веером, пристально смотрела на него оценивающим взглядом. Но по весёлым искоркам, время от времени вспыхивавшим в её больших красивых глазах, и едва заметным кивкам головы Ли Ёну показалось, что она одобряет его объяснения.

Потом, уперев палец в одну из ключевых точек, молодой посол добавил:

— Простите, но хочу вам напомнить, что, взвешивая все риски, вы должны понимать: если на смену нынешним правителям придут другие силы, то они пересмотрят все ваши условия и далеко не в сторону увеличения, и... – он на секунду прервался, тщательно выбирая слова, – возможно, куда болезненнее, чем вы готовы себе представить.

Несмотря на резкость произнесённых им слов – это не было угрозой, а сухой констатацией факта. Он видел по реакции Тадамасы и его жены, что его последние слова не задели их: они спокойно и без эмоций выслушали его.

Для Ли Ёна это были не просто переговоры – это был его шанс показать, в первую очередь Амико-сан, что он способен быть не просто послом, но и человеком, который видит дальше сиюминутных выгод.

В его словах не было эмоций, он свободно оперировал цифрами и фактами. Ему нужно было показать не на словах, а на конкретных примерах, что он точно знает и понимает экономическую ситуацию не только в постоянно эксплуатируемых провинциях, но и во всех провинциях Чосона в целом.

Он говорил спокойно, исходя из знания реального положения дел в провинциях, которым грозила дополнительная налоговая нагрузка:

— Этот план был разработан моим отцом, – повторил он, заканчивая своё объяснение плана, – и, если можно, – он поклонился Амико-сан, – ещё раз повторюсь, что поставка товаров в Пусанский вэгван не остановится... – Он сделал короткую паузу, – А ещё этот план поможет официально одобрить торговлю дополнительными объёмами корейских товаров.

Он закончил и, поклонившись сел на стул.

Амико-сан посмотрела на Ли Ёна. Этот мальчик начинал ей определённо нравиться: он не испугался гнева мужа, приведя разумные доводы. Сейчас он показал, что понял говорил взвешенно и спокойно, приводя разумные доводы – это говорило в пользу его формирующегося профессионализма, который уже начал проявляться в его первых дипломатических переговорах.

Она слегка прищурилась: а может, она не ошиблась в нём, увидев в молодом человеке преемника Тадамасы..., а может её самой?

«Хотя... с моим мужем разумные доводы не работают».

Амико-сан незаметно вздохнула, и, улыбнувшись вспомнила историю с гонцом комически «забитым до бессознательного состояния» Тадамасой.

Тот лишь доставил письмо об отсрочке в поставках риса и древесины. Муж даже не удосужился внимательно прочитать письмо и даже не понял, что предложение поставщика, за факт задержки увеличивал их объём вдвое, но Тадамаса не дочитав, решил вопрос привычным ему способом. А, здесь речь идёт о гораздо большем – об увеличении дани...

Муж хотел запугать, «продавить» Ли Ёна..., но, случайно, как обычно, перешёл границы, наверное, забыв, что сам предложил его выдать замуж за свою дочь, Сору-тян.

Теперь она смотрела на молодого посла, который упоминал, что это его первая серьёзная миссия. Он всё время переговоров и объяснения плана пытался скрыть волнение, но Амико-сан и Тадамаса отметили, что его голос был уверенным сам он выглядел собранным, изъясняясь на идеальном японском языке.

«Хорошее начало. Этот мальчик… пока ещё неопытный, но он учится быстро».

Ли Ён, почувствовав интерес к своей персоне со стороны хозяйки Пусанского вэгвана, сдержался, чтобы не посмотреть на неё сразу, и сначала бросил быстрый взгляд на Тадамасу, он посмотрел на него почтительно, но без подобострастия, и только затем перевёл взгляд на Амико-сан, которая не сразу ответила ему.

Она слегка повернула закрытый тэссэн, позволив тёплому свету лампы скользнуть по лакированным рёбрам стальных пластин. Затем буквально на миг задержала взгляд на молодом человеке. Этого мига хватило, чтобы Ли Ён понял: её отношение к нему изменилось.

Прежний цепкий, оценивающий взгляд исчез. Теперь в её больших тёмных глазах появилось иное выражение – задумчивое, чуть отстранённое. Она смотрела будто сквозь него, и Ли Ён догадался, что в его словах прозвучала какая-то мысль, которая её по-настоящему заинтересовала.

Ли Ён увидел, как Амико-сан едва заметно кивнула, затем осторожно, держа веер в одной руке, легко постукала им о изящную ладонь другой, и только после этого вновь подняла на него взгляд.

Теперь в нём был интерес: не женский, кокетливый, которым она смотрела на него, когда они остались одни и не светский, официальный, а тёплый и какой-то… семейный. Ли Ён, смутившись такой реакцией хозяйки Пусанского японского дома, не выдержал и отвёл взгляд.

Голос Тадамасы прервал мысли Амико-сан и Ли Ёна. Глава Пусанского офиса встал и тяжело вздохнув, глухо произнёс:

— Завтра мы отправимся на Цусиму, – начал он, его голос звучал медленно. Было видно, что он уже успокоился. – И, прежде чем мы туда прибудем, ты должен иметь общее представление о том, как я веду дела.

Его тон не терпел возражений, а движения были резкими и уверенными, как у человека, привыкшего отдавать приказы и видеть их исполнение. Ли Ён выдержал его взгляд, но пытаясь не разозлить главу, он отвёл взгляд, стараясь сохранить ровное дыхание. Внутри он чувствовал напряжение, но ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Завтра мы отплываем в Час Дракона, – повторил Тадамаса, обращаясь к Амико-сан. Его голос звучал мягко, почти задумчиво.

— Я отдал все необходимые указания, – продолжил он, его взгляд смягчился, пока он смотрел на жену, – мы поплывём на двух кораблях. На одном будем мы, второй поплывёт следом как сопровождение.

Тадамаса сделала небольшую паузу, словно обдумывая детали предстоящего путешествия, а затем добавил:

— К обеду, возможно, если море будет спокойным и ничего не произойдёт по дороге, мы прибудем на остров.

Амико-сан спокойно кивнула, но её взгляд оставался задумчивым.

— Всё организовано, как всегда, идеально, Тадамаса-сан, – заметила она с лёгкой улыбкой, которая не касалась её глаз, – Надеюсь, путешествие пройдёт без лишних трудностей, – произнесла она мягко, но с едва заметной ноткой тревоги в голосе.

Ли Ён, сидя напротив, внимательно слушал. Его лицо оставалось невозмутимым, но в голове начали складываться детали предстоящего путешествия.

«Два корабля. Один для охраны... Они возможно готовятся к возможным неприятностям».

Тадамаса, заметив его напряжённый взгляд, слегка усмехнулся:

— Удивлён, Ли Ён-сан? В наших краях осторожность — не слабость, а необходимость. Тем более, когда речь идёт о переговорах.

— Вы абсолютно правы, Тадамаса-сама, – ответил Ли Ён, сохраняя ровный тон. – Осторожность – это часть стратегии.

— Именно, – подхватил Тадамаса, его взгляд стал более жёстким, – и стратегия, как и всё остальное, должна быть под моим контролем.

Амико-сан вновь вмешалась, её голос был тихим, но твёрдым:

— Мы отправляемся в важное путешествие, и я уверена, что всё пройдёт так, как вы задумали.

Тадамаса слегка кивнул головой жене, затем он резко встал с кресла, его движения были быстрыми и уверенными.

— Думаю, на сегодня достаточно, – сказал он, переводя взгляд на молодого посла. Его тон был твёрдым, но без резкости, скорее как у хозяина, который знает, что всё идёт по плану.

Он бросил короткий взгляд на Амико-сан, как будто доверяя ей завершить встречу, но она промолчала, предоставляя возможность ему самому закончить встречу.

— Благодарю тебя за беседу, Ли Ён-сан, – добавил Тадамаса, чуть наклонив голову. Его голос оставался мягким, но слова звучали так, словно он уже мысленно переключился на предстоящий день.

— Утром нас ждёт долгий день. Прошу тебя прибыть в начале Часа Дракона. Затем он коротко поклонился, его движения были сдержанными, как у человека, привыкшего к точности в жестах. Этот поклон ясно дал понять, что встреча подошла к концу.

Ли Ён, следуя этикету, спокойно поднялся со своего места. За время разговора его ноги пришли в норму, и он встал с почти естественной грацией, скрывая свой прежний дискомфорт.

— Благодарю за уделённое время, Тадамаса-сама, госпожа Амико-сан, –произнёс он, склонив голову в знак почтения.

Амико-сан слегка улыбнулась. Её взгляд задержался на Ли Ёне чуть дольше, словно в последний момент она пыталась уловить в нём что-то скрытое, но ничего не сказав, лишь коротко кивнула, наблюдая, как молодой посол сдержанно, но уверенно направился к выходу.

Ли Ён поклонился ещё раз, чувствуя, как в тишине кабинета его шаги по татами звучат чуть громче, чем он ожидал. Он едва заметно кивнул грозному зверю, чьи глаза из золочёного перламутра теперь уже совсем по-дружески тепло мерцали в свете ламп.

Выходя, он бросил короткий взгляд на токонома, поблагодарив катану, лежащую на катанакаке, которая придала ему выдержку, когда он сидел в позе сэйдза с затёкшими ногами. Он почти физически ощущал два взгляда в спину: спокойный взгляд уже успокоившегося Тадамасы и мягкий Амико-сан.

«Всё прошло относительно спокойно, даже несмотря на грозную реакцию Тадамасы при обсуждении повышения дани, – подумал он, коснувшись пальцами рукава ханбока, движение от которого он никак не мог избавиться, несмотря на замечания его приёмного отца, – и, кажется я добился дружеского отношения Амико-сан».

Выйдя в прохладный ночной коридор, Ли Ён наконец позволил себе сделать глубокий вдох. Сумерки с началом Часа Собаки уже вступили в свои права: дым вечерних очагов уже начал струиться над крышами домов Пусанского вэгвана. Час Дракона был уже близок, а вместе с ним и морское путешествие, готовя его встречу с даймё клана Со.