Глава 18. Уроки тени монахини-сёгуна

Амико-сан проводила мужа взглядом, её губы тронула мягкая, почти незаметная улыбка. Ли Ён уловил в её взгляде что-то, что не поддавалось мгновенной расшифровке – возможно, усталость, а, возможно, скрытое удовлетворение с какой-то долей материнского раздражения.

– Муж иногда бывает слишком резким, не так ли? – сказала она с лёгкой, тёплой улыбкой, словно сглаживая острые углы недавнего непредсказуемого поведения мужа.

Ли Ён, вежливо кивнув, предпочёл промолчать. Он чувствовал, что любые его слова могли бы быть истолкованы не так, как он хотел бы, и решил, что тишина будет самым разумным ответом.

Амико-сан слегка наклонила голову, её улыбка стала чуть шире, но взгляд приобрёл более серьёзный оттенок.

– Порядок и контроль... Мой муж считает это залогом успеха. Он часто повторяет: «Внимание к мелочам создаёт гармонию в большом».

При этих словах Ли Ён внутренне усмехнулся, вспоминая обычное поведение Тадамасы. Скорее, жена главы Пусанского офиса говорила о себе, присваивая эту добродетель мужу? Однако, внешне он сохранял полную невозмутимость.

Её пальцы легко скользнули по изысканному рисунку на столе, словно подчёркивая, что даже такая деталь – результат его философии. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом её кимоно.

– Вы заметили это, Ли Ён-сан? Он человек решительный, иногда даже слишком. Но, полагаю, ваше терпение... и умение не подавать вида помогут ему в этом путешествии.

Её слова прозвучали как совет, но молодому послу, показалось, в них сквозила тонкая похвала и, в какой-то мере, оценка его выдержанного поведения, которая, по мнению Амико-сан, могла бы каким-то образом успокаивать и уравновешивать буйный нрав её мужа.

Ли Ён чувствовал, что каждое её слово, каждое движение были тщательно продуманы, но сказаны с такой простотой, что создавалось впечатление непринуждённой беседы. Это заставляло его быть ещё более настороженным.

Он понимал, что за этой лёгкостью скрывается «нечто» большее, и это «нечто» его тревожило. Ощущение, что ему опять устроили проверку, не покидало молодого посла и, что в словах Амико-сан был скрыт не только тайный смысл, но и предупреждение…

Он слегка поклонился в ответ:

– Ваш муж впечатляет своей решимостью, Амико-сама. Его подход к делам заставляет меня пересмотреть многое в собственных методах.

Улыбка Амико-сан стала чуть теплее, но её взгляд всё ещё оставался сосредоточенным, словно она видела больше, чем мог предположить молодой посол. Ли Ён, стараясь сохранить спокойствие, склонил голову в знак согласия.

– Терпение действительно помогает избежать ненужных осложнений, Амико-сама, – произнёс он, тщательно подбирая каждое слово.

Её улыбка стала чуть шире, но в глазах всё ещё светилось напряжение. И, она, не торопясь, рассматривала его под тончайшей лупой, казалось не просто слушала, а проверяла каждое движение души, каждый оттенок интонации, каждый намёк, скрытый между строк.

– Это редкое качество, особенно для молодого дипломата, – мягко заметила она, опуская руки на колени.

Голос Амико-сан стал чуть ниже, почти доверительным, как будто она открывала перед ним нечто по-настоящему сокровенное.

– Скажите честно, вы уверены, что готовы к переговорам на Цусиме? Тонкий аромат сандала и корицы, смешиваясь с запахом благовоний, заполнял комнату, создавая иллюзию уюта и спокойствия, но Ли Ён знал, что за этим дымкой скрываются её пристальный взгляд и ум, острый, как лезвие меча.

– Не буду скрывать, это моя первая такая важная миссия, – ответил он, слегка наклонив голову, – но, я, постараюсь оправдать доверие, данное мне Королём Чосон.

Её глаза чуть сузились, будто она проверяла искренность его слов.

– Надеюсь, вы понимаете, насколько сложна будет эта задача, – продолжила Амико-сан, её голос оставался мягким, но в нём ощущалась скрытая настойчивость.

– На Цусиме вас встретят не только радушием, – она задумчиво взяла с татами веер. – Иногда любезности бывают более опасными, чем тёплое равнодушие.

Ли Ён уловил в её словах намёк и чуть прищурился.

– Спасибо за предупреждение, Амико-сама. Я приму это к сведению, – тихо ответил он, стараясь придать голосу лёгкость, чтобы скрыть свою настороженность.

Напряжение в ногах от низкого сидения стало заметным, но Ли Ён сохранял безупречную осанку, не позволяя даже малейшей детали выдать его дискомфорт. Амико-сан, напротив, выглядела полностью расслабленной. Её движения были плавными, как у танцовщицы.

Она откинулась назад, опираясь на одну руку, в то время как другая слегка скользнула по шёлку её кимоно.

– Вижу, что татами вам не слишком привычны, Ли Ён-сан? – с лёгкой улыбкой спросила она, её голос звучал вежливо, но с ноткой иронии.

– Совсем нет, госпожа Амико-сама. В вашей резиденции всё напоминает о гармонии и порядке, — ответил он, коротко кивнув.

– Гармония... – тихо повторила она, её взгляд стал задумчивым. – Это то, к чему мы стремимся. Но как дипломат, вы, конечно, понимаете, что внешняя гармония не всегда отражает то, что внутри.

Её рука вновь скользнула по шёлковой ткани кимоно, прежде чем она слегка наклонилась вперёд,

– И вы знаете, что это резиденция моего мужа, Тадамасы-сама, – она пристально посмотрела на молодого посла, изящно прикрывшись веером.

– Амико-сама, – с глубоким поклоном произнёс Ли Ён, – Тадамаса-сама – человек великой силы и ума. Но даже самым сильным порой необходима опора… пусть и скрытая за ширмой.

Он заметил, как веер в руке Амико-сан едва заметно дрогнул. Поняв, что нащупал верную нить, молодой посол продолжил:

– В истории страны Ямато были великие примеры. Вспомним хотя бы «монахиню-сёгуна» – Ходзё Масако. Она не обнажала меча, но управляла теми, кто держал его в руках. Её мудрость и влияние были бесценны.

Несмотря на то, что Амико-сан была дочерью сурового самурая, сражавшегося под знамёнами Токугавы, и с детства владела искусством самообладания, упоминание её кумира заставило её вздрогнуть. Бровь невольно приподнялась, выдавая удивление.

Опомнившись, она попыталась быстро закрыть лицо тэссэном, но веер, как назло, на мгновение заел. Ли Ён, вспомнив похожую неловкость Соры-тян, мысленно улыбнулся. Однако, не желая демонстрировать превосходство – он знал, что в стране Ямато открытое проявление чувств считается дурным тоном, и, опасаясь рассердить истинную хозяйку Пусанского офиса в самом начале беседы, он деликатно отвёл взгляд.

Интуиция подсказывала, что он затронул что-то очень личное. Почувствовав прилив уверенности, он мягко добавил:

– Простите мою дерзость, но в вас я вижу силу, созвучную её величию.

На этот раз Амико-сан отреагировала сдержаннее: прикрыла глаза и едва заметно качнула полной достоинства головой. Она была не просто польщена – она была поражена. То, что во время переговоров она незримо направляла мужа, было секретом полишинеля для своих, но то, с какой изящной точностью этот чужестранец подметил её роль, заслуживало уважения.

«Как он догадался? Неужели дочь проговорилась?» — впервые за долгие годы этот юноша заставил её выйти из равновесия.

Вернув себе бесстрастность, она начала анализировать. Сайо докладывала о встрече Соры-тян с послом.

«Моя девочка сейчас во власти ниндзё (чувств), разум её затуманен, – Амико-сан вновь взяла веер, — но Сайо клялась, что Ли Ён не выведывал личных сведений о нашей семье». Она медленно сложила веер и положила его на татами.

В её голове взвешивались два решения: осадить наглеца за чрезмерную лесть или, напротив, признать его незаурядный ум и знание истории Ямато.

– Ли Ён-сан, – мягко произнесла Амико-сан, опуская веер, всё ещё не решив, как отреагировать на его слова, но не отводя взгляда, – по вашим ответам и по тому, как вы держитесь... я вижу, что вы человек неглупый и... достойный. Говоря это, она делала многозначительные паузы, а в конце её края её изящных губ слегка тронула одобрительная улыбка.

Она сделала короткую паузу, затем, сменив тему, продолжила:

– Мой муж, когда я спросила его, о чём вы говорили до моего прихода, упомянул, что речь шла о верности. Это так?

Ли Ён на мгновение задумался. Он решил говорить с этой женщиной откровенно — настолько, насколько позволяли обстоятельства. Не только из-за страха перед ней (а он действительно её опасался), но и потому, что в глубине души искренне, по-юношески надеялся: этой честностью он сможет обрести в её лице покровителя и союзника.

В этом хрупком и пугающе далеком от канонов этикета «дипломатическом визите» он напоминал тонущего, выброшенного в бушующее море, которому для спасения жизненно необходим глоток свежего воздуха. А может быть... эта жажда искренности была вызвана ещё и тем, что Амико-сан была матерью Соры-тян?

Он слегка кивнул и ответил:

— Амико-сама, я в смятении, – произнёс он почти буднично, хотя в его голосе не прозвучало и тени растерянности. – Теперь я понимаю, что у меня японские корни. Я догадывался об этом с детства, с самого момента усыновления… – Ли Ён на миг умолк, подбирая слова.

— Но последние события: встреча с умирающим ронином, приём в вашем доме, отношение вашего мужа и ваша сказка… всё подтверждает, что вы принимаете меня за кого-то из прошлого. Но я не тот человек. Я – не он.

Заметив, что Амико-сан собирается возразить, Ли Ён заговорил быстрее, не давая ей перехватить инициативу:

— Но есть и другая сторона. Больше двадцати лет я воспитывался Ли Су Илем – советником короля и истинным патриотом Чосона. И я… я останусь верен интересам своей страны на этих переговорах, – отрезал он твёрдо.

Однако проницательная Амико-сан уловила в его голосе едва заметную дрожь – крохотную тень сомнения, которую он не смог скрыть. Она медленно провела пальцами по краю тонкой фарфоровой чашки, словно это простое движение помогало ей окончательно сформировать мнение о молодом после.

И всё же Амико-сан признала: сегодня ей нравился его прямой взгляд и та убеждённость, с которой он говорил.

«Со временем он мог бы стать достойным главой Пусанского офиса… когда придёт срок, – мысленно заключила она, не сводя с него глаз, – если этот мальчик сделает верный выбор. А он его сделает…»

Она повернула голову и посмотрела в открытое окно: её взгляд задержался на стройных стволах деревьев, чьи корни причудливо изгибаясь, сплетались с камнями и землёй.

— Вы так уверенно говорите о верности… Но понимаете ли вы, что в действительности означает это слово, Ли Ён-сан? – тихо произнесла она, не оборачиваясь.

— Если пересадить садовое дерево, – она, не глядя на корейского посла кивнула в сторону сада (молодой человек машинально проследовал за её жестом), – оно может пустить корни на новом месте. Но станет ли оно от этого другим? Или всё же сохранит свою суть, несмотря на смену почвы?

Амико-сан повернулась к нему. Её тёмные глаза изучали его лицо внимательно и долго.

— Сейчас вы представляете Королевство Чосон. Вы были воспитаны приёмным отцом – советником короля и патриотом своей страны. Вы ясно дали понять, что на переговорах будете отстаивать корейские интересы. Я принимаю это и уважаю твёрдость вашей позиции.

Она сделала паузу, словно придавая своим словам вес, продолжила:

— Но вы также признали, что у вас – японские корни. Если однажды, вы назовёте страну Ямато своей родиной и станете служить ей, разве это перечеркнёт всё, что вы узнали за эти двадцать лет. Перечеркнёт ли ваши знания о культуре, языке, обычаях... опыте жизни в стране, которую вы считаете своей второй родиной? А может быть, напротив – именно это знание сделает вас тем, кто способен найти путь к взаимопониманию и согласию?

Она говорила мягко, почти задумчиво, словно рассуждая не только для него, но и для себя.

— Быть может, ваш выбор – это не черта, разделяющая два берега, а... мост. Мост, по которому вы пройдёте, храня верность своей крови и, помогая Ямато достичь понимания Чосон, чтобы найти те пути для торговли, которые не позволят разрушить одно государство, и поддержит другое.

Она сделала долгую паузу. Она, уже не глядя на молодого посла, провела по идеально отглаженному рукаву кимоно, словно позволяя молодому послу услышать и осознать её слова, прежде чем добавить мягко:

— В любом случае, выбор будет только за вами, Ли Ён-сан. Давайте пока оставим этот разговор… и вернёмся к нему, когда вы будете готовы принять решение.

Она слегка наклонилась к нему и, понизив голос, сменила тему:

— А сейчас… обсудим ваш визит на Цусиму.

Амико-сан бросила мимолётный взгляд на молодого посла, застывшего в идеальной позе сайдза. Почувствовав её внимание, Ли Ён выпрямил спину ещё сильнее. Со стороны его поза казалась безупречной, но намётанный глаз хозяйки дома заметил, как его ладони чуть сильнее упёрлись в колени. Это было единственное, что выдавало отчаянную попытку сохранить равновесие и не выдать онемевших ног. Дискомфорт уже начал брать своё.

Она ещё на обеде увидела, что Ли Ёну непривычно подолгу сидеть на татами, но решила немного помучить юношу. Это была маленькая месть за то, что он заставил её – безупречную дочь самурая – потерять самообладание и выдать свои чувства при упоминании кумира.

«Мальчик изо всех сил пытается сохранить лицо, – усмехнулась она про себя, – но ноги предательски немеют. Что ж, пусть терпит».

Жена главы Пусанского офиса не спешила предлагать ему сменить позу. С нескрываемым удовольствием наблюдая за его выдержкой, она слегка откинулась назад и продолжила разговор с обманчивой нежностью в голосе.

— Ли Ён-сан, вы отправляетесь на остров как представитель Короля Чосон. Ваша миссия – представительская. В этой поездке ваша задача – слушать, наблюдать и запоминать. Вы, возможно, и сами понимаете: на Цусиме многое скрыто под поверхностью. Поэтому не позволяйте внешнему блеску обмануть вас.

Она сделала паузу и продолжила:

— Важнее сотни подписанных договоров будет то, как вас воспримут даймё и его советники. Первая встреча определит всё: станет ли она началом долгого пути или быстрым концом любого разговора. Помните: с одной стороны, вы – посол, но с другой – ваша японская внешность поможет сгладить острые углы. На острове многие примут вас за своего.

— Особенно важна ваша первая встреча с даймё. Мы с вами обязательно обсудим её отдельно, чтобы она стала началом долгого пути, а не быстрым концом разговора.

Амико-сан вновь бросила быстрый взгляд, на сидящего в идеальной позе сэйдза молодого посла. Тот вновь заметив её оценивающий взгляд ещё сильнее вытянул свою спину.

«Как бы травму не получил», – уже с лёгким беспокойством подумала жена главы Пусанского офиса. Уголки её губ тронула едва заметная улыбка и она продолжила свои наставления:

— С одной стороны, вы посол Короля Чосон, а с другой – ваша японская внешность, поможет вам обойти острые углы, потому что многие на острове будут вас принимать как своего.

Она вновь незаметно бросила уже немного тревожный взгляд на молодого человека, но удовлетворившись увиденным, она продолжила:

— Не мне вас учить, но вам не нужно претворяться или стремиться понравиться. За эти два дня, я поняла, что вы человек с чёткими принципами, так что ведите себя естественно. Конечно, как дипломат вы понимаете, какие границы не стоит пересекать.

Ли Ён, стараясь удержать ровное дыхание в непривычной позе сэйдза, склонил голову и тихо спокойным голосом ответил:

— Амико-сама, спасибо, я надеюсь на ваши советы. Уверяю вас, они для меня бесценны, и я запомню их.

Её улыбка стала чуть шире, но взгляд оставался оценивающим. Амико-сан слегка отклонилась назад, руками поправляя идеально сидящее на ней кимоно. Её движения были медленными, почти театральными, но, как отметил молодой посол, при этом оставались естественными.

— У вас есть ум и наблюдательность, Ли Ён-сан, – продолжила она. Голос её стал мягче, и менторские нотки в нём исчезли. — Эти качества уже помогают вам и ещё не раз пригодятся в этом путешествии.

Ли Ён снова склонил голову:

— Амико-сама, благодарю вас ещё раз, ваши советы придают мне уверенности перед предстоящим плаванием.

Её улыбка сменилась лёгкой задумчивостью, как будто она приняла какое-то важное для себя решение.

«Так пора заканчивать эту пытку, – подумала Амико-сан. Она представила себе, как Киёко сверкнула бы на неё глазами, а возможно... Нет, даже точно побила бы её боккэном за своего сына».

— Уверенность – это хорошо, но будьте осторожны. Излишняя уверенность может привести к потере равновесия, даже на самом ровном татами, – произнесла она тихо.

Не дожидаясь ответа, она грациозно поднялась и повернулась спиной к молодому послу: она живо представила себе картинку с гоняющейся за ней по рэнсюбэ Киёко.

А вот Ли Ён слегка замешкался: он попытался встать, но мир перед глазами на мгновение качнулся. Он почувствовал, как в ноги впился легион разгневанных лесных муравьёв, которые разом вгрызлись своими челюстями.

Кровь, хлынувшая в затёкшие мышцы, принесла не облегчение: подлые насекомые, как табуны переместились под кожу, осваивая новые поля для питания. Ли Ён едва не пошатнулся, чувствуя, что его ступни превратились в бесполезные чурбаки, набитые острым речным песком.

Его ноги непроизвольно понесли тело в сторону огромной деревянной токонома, и он даже слегка обогнал Амико-сан. Та, заметив его состояние, едва заметно улыбнулась, её взгляд смягчился.

Она жестом указала на токонома в углу:

— Вы правильно выбрали направление, Ли Ён-сан, – когда молодой человек оказался чуть впереди неё, она успела схватить его за рукав ханбока – она спасла его от очередного возможного позора – неизбежного столкновения с тяжёлыми балками токонома, сделанной под стать самому хозяину Пусанского офиса.

Ли Ён благодарно взглянул на Амико-сан, про себя удивившись её силе. Кровообращение в ногах и стопах слегка восстановилось, также, как и управлении ими, но покалывание всё ещё осталось.

— Взгляните на семейные реликвии отца Тадамасы-сама, Мацудайра Мотонобу-сама: доспехи и меч. Это реликвии семьи моего мужа, они хранят множество историй. Её голос прозвучал с такой тактичной непринуждённостью, что Ли Ён ощутил облегчение.

— Мой отец, Набаюки Имада, – продолжила Амико-сан таким же тёплым тоном, – и отец моего мужа, Мацудайра Мотонобу-сама, в своё время воевали плечом к плечу под знамёнами Со Масааки на Цусиме.

Она бросила быстрый взгляд на молодого человека, проверяя его реакцию на имя родного деда, но молодой человек лишь стоял и завороженно смотрел на катану отца Тадамасы. Амико-сан незаметно вздохнула – то ли от облегчения, что тайна пока сохранена, то ли от лёгкой грусти, что он пока ещё не реагирует на родные ему имена.

— Эти доспехи, что вы видите перед собой, были закалены в одних и тех же битвах, – продолжила она. – Доспехи моего отца хранятся в моей спальне.

Это предложение, осмотреть фамильные доспехи, было одновременно жестом уважения и возможностью дать ему передышку: ноги уже полностью отошли. Он коротко поклонился:

— Благодарю вас за столь любезное приглашение, Амико-сан. Это большая честь для меня.

Подойдя к токонома, он остановил взгляд на О-Ёрой (доспехах), которые возвышались на подставке, словно напоминая о величии ушедшей эпохи. Вся их композиция была тщательно продумана: каждая деталь выглядела настолько совершенной, что казалась больше произведением искусства, чем снаряжением для боя.

Кабуто (шлем) с изящной фигурой цветущей сакуры, выполненной из золота, венчал композицию. Передняя часть шлема украшалась моном клана Мацудайра, ветвью сакуры, сверкающей золотыми инкрустациями.

До (нагрудник), изящно вырезанные содэ и котэ (наплечники), украшенные мотивами падающих лепестков, вместе с кусадзури и сунэате создавали ощущение гармонии и силы.

— Мацудайра Мотонобу-сама был искусным лучником, – тихо, но внятно проговорил он и указал на котэ. Он слегка поклонился и показал Амико-сан на левую руку доспеха: его идеально гладкая поверхность была более потёрта.

Молодому корейскому послу второй раз за вечер удалось удивить хозяйку Пусанского офиса. Она поняла, что перед ней стоит не просто высокий мальчик с красивым японским лицом, а человек, обладающий проницательностью самурая. Но, к счастью, для молодого человека, в этот раз, она успела прикрыть свою улыбку тэссэном.

На катанакаке (подставке для мечей) рядом с доспехами лежали два меча: длинная катана с изысканной цубой (гардой), инкрустированной золотом, и короткий вакидзаси, линии которого мягко отражали свет лампы— Это доспехи и мечи отца Тадамасы-самы? – спросил он, не пытаясь скрыть искренний интерес.

Амико-сан скрестила руки на поясе, её движения были грациозны, а взгляд сосредоточен.

— Да, вы правы, – ещё раз повторила Амико-сан, обратив внимание на взволнованный голос молодого посла, – его отец, Мацудайра Мотонобу-сама, был выдающимся воином. Но его жизнь была полна не только триумфов, но и испытаний. Этот меч был свидетелем как побед, так и утрат, – её голос прозвучал задумчиво, почти печально.

Ли Ён провёл взглядом по реликвиям, чувствуя, как в их присутствии оживали образы прошлого. Казалось, энергия этих вещей пронизывала воздух, придавая моменту почти осязаемую значимость.

— Прекрасное наследие, – тихо произнёс он, снова поклонившись. – Оно должно быть дорого вашему мужу.

Амико-сан выдержала паузу, её глаза чуть сузились.

— Да, но, и, как и любое наследие, оно несёт в себе не только гордость, но и тени прошлых ошибок. Её слова повисли в воздухе, создавая странное напряжение.

Ли Ён задумался, почувствовав, что за этой фразой скрывается нечто большее, что-то недосказанное женой Главы Пусанского офиса. Он быстро взглянул на Амико-сан, но её лицо оставалось невозмутимым, не выдавая ни одной лишней эмоции.

Она сделала шаг вперёд. Они оказались слишком близко – всего на миг, но этого мгновения хватило, чтобы воздух между ними стал плотным, густым, с почти осязаемыми чувственными нотками.

В нос проникал тонкий, едва уловимый аромат сандала и цветущей цубаки (камелии), исходящий от её кимоно – запах, который заставил Ли Ёна на долю секунды забыть, где он находится... В наступившей тишине слышался тихий шелест шёлка кимоно и частый стук потревоженного сердца молодого посла.

Ли Ён заметил, как её взгляд задержался на его лице. Едва ощутимый, почти невесомый жест – её пальцы слегка коснулись рукава его ханбока.

– Будь ты другим человеком, Ли Ён-сан… – неожиданно, она перешла на «ты», её голос стал мягким, в нём прозвучала странная, ускользающая, обворожительная мелодия.

Когда её пальцы коснулись ткани, она вдруг будто ощутила воспоминание – чужое, забытое, но её. Далёкое тепло, как тогда, когда высокий подросток, старший брат Киёко, с серьёзными глазами, обнимал её и младшую сестрёнку за их угловатые плечики. Это длилось секунду, и он давно исчез из её жизни, но прикосновение ткани, её напряжённого дыхания и тишины в комнате – вдруг оживили этот образ.

Словно девочка-подросток внутри неё на мгновение очнулась – и стала прежней, юной Амико. Эта «девочка» на миг растерялась, но взрослая Амико-сан тут же собралась – по-взрослому, строго, без лишних чувств.

«Ты должна закончить эту странную сцену сейчас», – приказала она себе.

Она пристально посмотрела ему в глаза – и это был тот самый взгляд, которым женщина может заставить мир замереть, но она не успела договорить.

— Амико-сама, простите, но я не другой, – спокойно сказал он, не отводя взгляда. Он не отступил. Он смотрел на катану, стоящую на катанакаке, словно черпая стойкость у старого меча и сумел прийти в себя, не поддавшись.

Она улыбнулась и отступила на шаг назад. Теперь в кабинете всё встало на свои места. Ли Ён перевёл взгляд на меч. Его взгляд скользил по тончайшим узорам, покрывающим цубу, словно эти гравировки могли рассказать собственные истории.

Лезвие блестело при свете лампы, и, несмотря на вековой возраст, казалось острым, как первый снег на горной вершине. Он ощутил почти осязаемую тяжесть времени, заключённую в этом металле. Что-то сжалось в груди от необъяснимой связи с этим предметом.

— У этого меча… необычная аура, – тихо произнёс он, не отрывая взгляда от катаны. Голос был мягким, почти задумчивым.

Амико склонила голову чуть в сторону, а её загадочная улыбка сделала выражение лица ещё более утончённым.

— Вы человек чувствительный, Ли Ён-сан, – произнесла она, её голос звучал, как лёгкий шелест листвы. Её не оставляла мысль ещё раз проверить молодого посла на моральную стойкость. — Это редкое качество. Возможно, именно поэтому вам поручили столь важную миссию.

Она сделала небольшую паузу, прежде чем продолжить, словно невзначай, но с точностью хищницы, выбирающей момент для удара.

— Скажите, Ли Ён-сан, — её голос стал мягче, почти задумчивым. Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. — А у корейских послов есть правило – всегда оставаться бесстрастными?

Ли Ён встретил её взгляд.

— Мы просто стараемся соответствовать ситуации, – спокойно ответил он, не изменившись в лице.

— Как жаль… – её губы тронула лёгкая улыбка, похожая на тень лунного света на воде.

— Я могла бы преподать вам очень интересный урок дипломатии, – прошептала она, и её голос проскользнул под самый доспех его самообладания, невесомо, точно лапкой лисицы, задев его спящие инстинкты, подобно тому, как ночной ветер тревожит зеркальную поверхность сонного пруда.

— Приходите в мои покои сегодня вечером, – продолжала шептать она, – где в тишине, вдали от лишних глаз, я смогу рассказать вам историю доспехов моего отца... И, быть может, показать то, что скрыто за их потемневшей, хранящей память веков сталью...

Кокетливый, почти игривый взгляд сопровождал её слова, но в голове молодого посла быстро промелькнула мысль: может, за этим диалогом скрывается нечто большее – едва уловимая тень опасной игры?

Ли Ён ответил не сразу. Он был ошеломлён, но внешне оставался невозмутимым и не давая проявиться каким-либо чувствам. Он внимательно взглянул на жену Тадамасы, мысленно собрался и медленно, с нотками лёгкого сожаления, произнёс:

— Амико-сама, я был бы рад получить настоящий урок дипломатии, но у меня запланирован тяжёлый разговор с моими людьми. Мне нужно передать приказ Тадамаса-сан об их отправке в Сеул и подготовить все необходимые документы для сопровождения группы…

Он сделал короткую, почти незаметную паузу, прежде чем добавить с лёгкой, но тёплой улыбкой:

— И мне бы не хотелось потревожить ваш отдых посреди ночи...

Он спокойно удерживал её взгляд, словно невидимо возвращая брошенный вызов. Амико-сан чуть улыбнулась своим мыслям. Она лениво провела пальцами по вышитому поясу своего кимоно, словно небрежно играя, а затем, притворно вздохнув, сказала:

— Знаете, Ли Ён-сан… вы хороший игрок. Но иногда даже самые искусные игроки ошибаются… когда недооценивают своего противника.

Она чуть склонила голову, наблюдая за ним, и в её глазах промелькнула искра – то ли одобрения, то ли предупреждения. Затем Амико-сан спокойно отошла к маленькому столику и начала наливать ароматный зелёный чай с жасмином.

Ли Ён не мог точно понять, что это было, но знал одно: он только что прошёл ещё одну из её проверок. Он не поддался чарам и не вступил в её игру. Он не знал, было ли это правильным шагом и, как оценила его Амико-сан, но иначе он бы просто не смог поступить. В её дворце теней, шелка и неуловимого аромата соблазна это оказался единственно верный ход.

Он снова взглянул на меч, в котором он нашёл ту самую стойкость, которая помогла ему пройти этот этап проверки. Его голос стал тише, как будто он говорил не только с ней, но и с самим собой:

— Это не просто оружие, – медленно начал он, тщательно подбирая слова. — Похоже, за ним стоит история, гораздо более глубокая, чем можно предположить на первый взгляд.

Амико-сан на мгновение задержала взгляд на Ли Ёне, словно оценивая, что может знать молодой человек об их фамильных доспехах. Она была уверена, что двадцатилетняя история не могла дойти до королевского двора Чосон, поэтому она медленно кивнула, а её тон стал чуть теплее:

— Вы правы, Ли Ён-сан. Этот меч – не просто реликвия. Он является свидетелем нашей семьи, её побед и поражений. Но в этом – его сила. Её слова звучали сдержанно, но в них была скрыта печаль, как будто память о прошлом приносила не только гордость, но и горечь.

Ли Ён сделал шаг назад, чуть поклонился и произнёс:

— Я чувствую эту силу – она почти осязаема и благодарен вам за то, что позволили мне прикоснуться к вашей истории.

Её взгляд чуть смягчился, и на лице вновь появилась лёгкая, почти материнская улыбка:

— Истории формируют нас, Ли Ён-сан. И каждый из нас несёт свой меч – иногда видимый, – она указала на катану, мирно лежащую на подставке, а иногда скрытый, – она кончиком свёрнутого веера указала на центр его груди, туда, где под слоями шёлкового ханбока билось встревоженное сердце молодого человека.

Ли Ён молча положил правую руку на грудь и кивнул. Он чувствовал, что её слова относились не только к катане, но и к тому, что он сам прятал за безупречным этикетом и видимыми церемониями – его личные цели и желания.

Во взгляде Амико-сан, в её интонации, в самой атмосфере этой странной беседы, совершенно не похожей на переговоры, вновь сквозило что-то большее – полунамёки, недосказанные фразы, которые он пока не умел осознать. И всё же ему показалось, что именно здесь и сейчас фамильные реликвии словно нашёптывают ему что-то неуловимо знакомое, отчего в памяти начинали всплывать смутные, тревожные обрывки воспоминаний.

Небо окрасилось в алые и багровые тона, обещая завтра ветреный день. Солнце, устав светить, чинно и с достоинством уходило на покой, медленно погружаясь за горизонт.

День уходил, как скрывается память, так и не дав ответы на вопросы молодого человека.