Глава 17. Уроки реальной дипломатии по правилам Тадамасы-ян

Когда они остановились у кабинета и слуга уже потянулся к створкам сёдзи, Ли Ён на мгновение поднял руку, прося его удалиться. Тот бесшумно исчез, растворившись в коридоре.

Ли Ён перевёл взгляд с забавного, ярко-красного лица Соры-тян, которая успела вытащить и раскрыть свой тэссэн, на невозмутимо стоящую рядом Сайо и тихо произнёс:

– Знаете, Сора-тян, – он слегка поклонился девушке, спрятавшей лицо за веером, – я бы никогда не посмел причинить вам боль.

Он осторожно указал взглядом на острые пластинки тэссэна. От волнения Сора-тян поспешно прикрыла лицо бумажной частью веера, словно нарочно выставив заточенные пластинки в сторону молодого человека.

Смутившись ещё больше, она быстро перевернула веер. На её чуть приоткрывшемся лице появился новый оттенок маринованной умэ – глубокий, ярко-фиолетовый.

Ли Ён, слегка повернувшись к Сайо, но продолжая обращаться к Соре-тян, добавил:

– Я рад, что у вас такая многоликая охрана, – и едва заметно склонил голову в сторону наставницы. – Зеркала ведь созданы для того, чтобы в них смотрелись боги. А в ваших глазах, – он на мгновение задержал взгляд на Сайо, – луна сияет слишком ярко для обычной смертной.

Сайо не изменилась в лице, но при слове „многоликая“ уголок её губ едва заметно дрогнул. Ли Ён попал в цель – он не просто заметил подмену, он оценил само искусство её дара – но в глубине её глаз на краткий миг вспыхнула искорка – то ли сомнения, то ли одобрения.

Сора-тян не выдержала и тихо прыснула в кулачок. Её лицо всё ещё напоминало ту самую умэ, но теперь уже нежно-розового, щадящего оттенка. Почти сразу приняв серьёзный вид, она тихо произнесла:

– Удачи вам, Ли Ён-сан. И… не сравнивайте меня с матушкой, – добавила она с лукавой искоркой в глазах.

Ли Ён вопросительно приподнял бровь. Голос девушки звучал спокойно, но в нём дрожала едва уловимая тень волнения.

– Матушка – надёжная тень моего отца, – почти шёпотом продолжила она, бросив быстрый взгляд на Сайо. Наставница в этот момент отступила в сторону. – Но я… я хотела бы стать для своего мужа тем светом, без которого любая тень исчезает.

Прежде чем он успел осознать смысл этих слов, Сора-тян глубоко поклонилась. В этом движении рукав её кимоно-фурисодэ едва заметно задел край его праздничного ханбока, словно тихий ответ на его невысказанные мысли. Она решительно постучала в сёдзи и быстро скрылась, оставив Ли Ёна наедине с гулким стуком собственного сердца.

Когда сёдзи за ним задвинулись, он сразу почувствовал, что воздух в кабинете был пропитан властью. Всё в этой комнате – от простых деревянных панелей до тщательно расположенных свитков с каллиграфическими текстами, подчёркивало силу и уверенность хозяина. Сора-тян постучала в дверь, и голос Тадамасы раздался изнутри:

– Входи.

Кабинет был просторным, но в нём не было лишних украшений. Первое, что Ли Ён увидел, висевший на стене свиток с надписью:

知なき勇は身を滅ぼす Храбрость без разума ведёт к краху

а в углу, на полке, стоял небольшой сундук, украшенный металлическими вставками.

Ли Ён невольно задержал взгляд на свитке, вспоминая импульсивность и склонность хозяина кабинета к демонстрации своей силы. Про себя он усмехнулся и подумал:

«Как иронично... Скорее всего, это Амико-сан приложила руку, чтобы напоминать мужу, что физическая сила это весьма весомый, но не всегда последний аргумент в торговом споре».

Увидев Ли Ёна, Тадамаса медленно встал из-за массивного стола с изображением дракона, выполненного по старинной технике ацугаи. Он аккуратно сложил в стопку какие-то бумаги и провёл большой ладонью по лакированной поверхности.

Жест главы Пусанского Вэгвана был почти небрежным, но в нём чувствовалась трепетная привязанность, как будто он перебирал чешую самого дракона, выложенную из толстых кусков перламутра.

Он пошёл в сторону Ли Ёна. В углу кабинета, в нише стояла огромная токонома, в которых, по-видимому, были размещены фамильные доспехи: чёрные, с золотыми вставками.

Рядом на катанакаке (подставке) находились катана и короткий вакидзаси. Оба меча были выкованы мастером Сёнином, знаменитым кузнецом из провинции Сэтцу. Её поверхность блестела, словно их только что отполировали.

Ли Ён заметил, как взгляд Тадамасы на мгновение задержался на фамильных реликвиях. Этот жест казался почти непроизвольным, словно он вновь отдавал дань уважения памяти предков, прежде чем вернуться к реальности.

– Понравилась ли тебе моя резиденция? – начал разговор Тадамаса. Его голос звучал спокойно, но взгляд был напряжённым, словно он выискивал малейшую тень неискренности.

Ли Ён выдержал паузу, обдумывая ответ, и сдержанно произнёс:

– Ваш дом изящен и прекрасно передаёт дух Японии, Тадамаса-сама.

Хозяин кабинета кивнул, но его глаза оставались внимательными.

– А обед? Ты оценил его? – продолжил он, не дождавшись, пока Ли Ён закончит свой поклон.

– Превосходный, – ответил Ли Ён ровным голосом, – особенно блюда из рыбы. Я почувствовал заботу вашей семьи.

Тадамаса слегка улыбнулся, прищурил глаз и на этот раз с лёгкой хитринкой в голосе задал новый вопрос:

– А как тебе мой сад?

Ли Ёну стало понятно, что Тадамаса явно не давал ему времени на обдумывание ответа. Его тон звучал почти непринуждённо, но Ли Ён сразу уловил в нём скрытый нажим.

Молодой посол понял, что хозяин резиденции намеренно давит на него. Он вспомнил, как отец давал ему ознакомиться со свитком, в котором описывалась японская техника допроса харагэй.

Суть техники заключалась в том, что самурай пытается агрессивно и быстро задавать серию вопросов, не давая допрашиваемому времени для обдумывания вопроса.

Таким образом, выявлялись искренность допрашиваемого, неуверенность и его слабости, которые возможно будет использовано впоследствии.

«Ну хорошо», – усмехнулся про себя молодой посол, – я готов к испытанию, решил молодой человек и слегка сжал кулаки. Теперь поняв тактику Тадамасы, Ли Ён внешне сохранял спокойствие, отвечая на вопросы, а его голос звучал ровно и уверенно.

«Отец восхищается вашей выдержкой», – вспомнил он, как, буквально, минут десять назад сказала ему Сора-тян. Эти слова придали ему сил. Он собрался, продолжая отвечать спокойно, и, внутренне жёстко контролируя мимику и жесты.

Единственное, что доставляло ему беспокойство это были ноги. Долгое сидение в поза сэйдза, которая была обычной для японцев, для человека, воспитанного в корейской среде, было непривычно. Но, к счастью, пока ноги только покалывало.

– Ваш сад – настоящий шедевр, – ответил он, сохраняя прямую осанку и совершая вежливый поклон. – В нём виден не только безупречный порядок, но и та редкая лёгкость, которая делает его по-настоящему живым.

Делая лёгкий поклон, он постарался сохранить нейтральный тон, но почувствовал, как острый, изучающий взгляд Тадамасы, словно читает его мысли.

К сожалению, Ли Ён не был близко знаком с главой офиса, и он не знал того, о чём по секрету шептались в кулуарах Вэгвана: этот взор, который многие принимали за глубокий и пугающий анализ, был лишь природной особенностью главы. На самом деле Тадамаса вовсе не пытался прочесть мысли собеседника – у него просто был такой взгляд, пронзительный и тяжёлый от рождения.

И пока оппоненты в панике искали двойное дно в его словах, ёжась от страха под суровым взглядом внушительной комплекции главы Пусанского офиса, и с опаской поглядывая на его кулаки, каждый из которых казался размером с добрую тыкву или голову напуганного просителя, сам Тадамаса мог в этот момент просто размышлять о качестве поданного чая или о том, как скоро зацветёт сакура в его саду.

Однако эта иллюзия «всевидящего ока» работала на него лучше любого оружия. Амико-сан, зная особенности его взгляда, уже давно научилась пользоваться тяжёлым взглядом мужа. В случае тяжёлых переговоров, когда другая сторона никак не хотела идти на уступки, она сажала Тадамасу напротив договаривающейся стороны.

Он, сохраняя пугающее молчание, тяжело смотрел на оппонентов, лениво сжимая и разжимая кулаки. Это приводило переговорщиков к нужному для Амико-сан решению вопросов.

Сам же Тадамаса даже не подозревал, что в эти моменты он превращается в живое осадное орудие в руках своей супруги, он просто не мог не подчиниться маленькому «капризу» жены «просто посидеть на переговорах».

Тадамаса слегка кивнул головой, соглашаясь с ответом, но его взгляд оставался острым, как клинок катаны, стоящей в токонома.

– Знаешь, Ли Ён-сан, – продолжил он, снова возвращаясь к массивному столу. Его пальцы медленно скользнули по драконьим узорам, как будто он черпал от них силы.

– Каждый уголок этого дома – это не просто украшение. Это символ. Символ уважения к предкам, к нашему наследию... и к порядку.

– Ты, конечно, воспитан по-корейски, но, думаю, ты уже догадался, что в тебе течёт немало японской крови, – задумчиво произнёс Тадамаса, внимательно наблюдая за реакцией молодого посла. – Как считаешь, что такое верность – это нечто абсолютное?

Он пристально посмотрел в глаза Ли Ёна, не уточняя, что именно имеет в виду. Но молодой посол прекрасно понял суть вопроса.

– Тадамаса-сама, – медленно произнёс он. – До недавнего времени я был убеждён, что верность – это нечто незыблемое. Будучи воспитанным одним из самых преданных патриотов Чосон, моим приёмным отцом, советником Короля Чосон, Ли Су Илем, я никогда не ставил его авторитет под сомнение.

Молодой посол выдержал паузу, внимательно глядя на собеседника.

– Однако, принимая во внимание новую и, признаться, неожиданную для меня информацию о моём японском происхождении… возможно, в моём случае это действительно вопрос обстоятельств.

На мгновение в воздухе повисла тишина. Глаза Тадамасы сузились, он, не скрываясь широко улыбнулся.

– Верно подмечено, Ли Ён-сан. Ты говоришь, как человек, который понимает, что такое верность... и её цена.

Он нагнулся слегка вперёд, намеренно сокращая дистанцию, и слегка наклонился ближе, словно доверительно.

Ли Ён на мгновение опустил взгляд, а потом медленно поднял глаза, словно обдумывая, стоит ли говорить то, что собирался.

– Некоторые считают, что верность без выгоды не имеет смысла… но мне кажется, именно она делает человека достойным уважения. Возможно, потому я чувствую к вам глубокое уважение, Тадамаса-сама.

Тадамаса не ответил, но в его взгляде что-то дрогнуло. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, и на его лице скользнула тень: то ли размышления, то ли раздражения, но он сдержался.

Ли Ён понял, что смысл его слов не дошёл до главы офиса и продолжил:

– Не мне судить…но говорят, что сила главы офиса подкрепляется мудростью той, кто рядом…и, что его верность ей – это не слабость, а сила – тихая, но непоколебимая.

На этот раз в комнате повисла длинная пауза. Тадамаса медленно выпрямился, и уголок его губ чуть дрогнул, но это была не улыбка, а понимания.

– Хорошо. – его голос был уже другим. – Тогда давай обсудим твою поездку на Цусиму. Его голос стал жёстче, в нём прозвучали властные нотки:

– Сегодня вечером ты прикажешь своей группе отправиться в Сеул. Я подготовлю все необходимые документы, и завтра с утра их доставят тебе, а утром мы с тобой вместе отплывём на Цусиму. Монахи заверили, что море будет спокойным, да будет Будда милостив.

– Я поеду с тобой, – таким же властным, не терпящим возражений тоном объявил Тадамаса. Затем, сложив руки на коленях, продолжил:

– Ты ни разу не был на Цусиме, и мои советы окажутся куда полезнее, чем тысячи охранников.

Ли Ён был удивлён, но, разумеется, не подал вида. За последние дни он настолько привык к странностям этой «дипломатической миссии», что, казалось, уже ничто не могло вывести его из равновесия. Однако каждое новое событие всё больше убеждало его в том, что эта поездка будет далеко не обычной.

Тадамаса потёр виски, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

– С этим вопросом я закончил, – произнёс он медленно, делая акцент на каждом слове. – Приступим к следующему.

Раздался резкий стук в дверь. Тадамаса, сидевший до этого с видом абсолютного контроля, резко обернулся к ней, его взгляд стал суровым, словно удар меча.

– Кто там? — рявкнул он, голос прорезал тишину, как рык рассерженного тигра. Снаружи послышался звон бьющегося фарфора.

Двери кабинета – массивные, выполненные из тёмного дерева, украшенные тонкой резьбой с изображениями сражений самураев и цветущей сакуры – слегка раздвинулись, пропуская мягкий свет из коридора. На их нижней части, защищённой металлическими пластинами, поблёскивали отражения света.

В проёме появилась Амико. Она изящно поклонилась, её движения были плавными и изящными.

— Господин, могу я поприсутствовать на вашей беседе? – её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдость, не допускающая возражений и не дожидаясь разрешения, она плавно вошла в кабинет.

Её шаги были тихими, но в них чувствовалась уверенность, свойственная человеку, который привык, что его слова и действия не обсуждаются. Она остановилась справа от Тадамасы и села, грациозно поправив края своего кимоно.

Тадамаса, чьё раздражение только что заполняло комнату, заметно смягчился. Его взгляд стал более покорным, а голос приобрёл оттенок уважения, когда он произнёс:

– Конечно, уважаемая Амико-сан, сделайте нам одолжение.

Ли Ён, следуя этикету, медленно встал, сложил руки перед собой, глубоко поклонился:

– Благодарю вас, Амико-сама, за то, что вы почтили нас своим присутствием. Её взгляд, полный спокойной уверенности, на мгновение задержался на Ли Ёне, прежде чем она мягко кивнула в ответ.

«Теперь начнётся главное, – подумал он, наблюдая за её безупречными движениями, если кто и знает, каковы их истинные намерения, то это она». Но молодой дипломат ошибся.

Амико и Тадамаса переглянулись, словно негласно подтверждая что-то между собой. В их взглядах мелькнуло едва заметное понимание, которое оставалось загадкой для посторонних.

– На обсуждении какого вопроса я прервала вашу беседу, мой господин? – спросила Амико, её голос прозвучал мягко, словно шелест листьев в саду. Она повернулась к Тадамасе с лёгким наклоном головы, словно приглашая его продолжить.

Ли Ён заметил, что её учтивость казалась почти избыточной, а слова – тщательно продуманными, словно он присутствовал на чётко отрепетированной постановке театра Но. А ещё, он окончательно утвердился в своей догадке: за внешней скромностью скрывалась железная воля.

Тадамаса откинулся назад, сложив руки на груди, и слегка прищурился.

– Мы с молодым послом немного обсудили вопрос верности, – произнёс он, многозначительно глядя на жену.

Однако Амико, казалось, пропустила его слова мимо ушей, выслушав мужа с той безупречной невозмутимостью, которая сводила его с ума – никаких эмоций, ни малейшего намёка на реакцию.

Тадамаса поняв, что не произвёл никакого впечатления своим замечанием, слегка насупился, выдержал небольшую паузу, а затем, словно между делом, добавил:

– Я отдал распоряжение Ли Ёну отправить всех его людей в Сеул.

Он специально выделил слово «всех», пристально посмотрев на молодого посла.

Однако, в голосе главы офиса, появились мягкие нотки, будто он стремился смягчить строгость сказанного,

– Я сказал Ли Ёну, – Тадамаса посмотрел в сторону молодого посла, и продолжил, – что сам отправлюсь на Цусиму вместе с ним.

Ли Ён, сохраняя бесстрастное выражение лица, вежливо поклонился. Он понимал, что истинная сила в этой комнате принадлежала не Тадамасе, а его жене, которая была не просто супругой главы Пусанского офиса – она была той невидимой осью, вокруг которой вращалась вся работа этой резиденции. – Ли Ён-сан, – её голос прозвучал тихо, но уверенно. – Это правильное решение. Вы можете быть уверены, что ваш визит на Цусиму пройдёт под надёжной защитой.

Она говорила с такой теплотой и уверенностью, что её слова нельзя было воспринять иначе, кроме как искреннюю заботу. Однако Ли Ён уловил в её тоне скрытый смысл. Он пока не понимал, с чем это связано, но решил оставить разгадывание этого вопроса на потом.

– Спасибо, Амико-сама, – ответил он, слегка поклонившись. – Присутствие господина Тадамасы – это честь и бесценная поддержка для меня.

Тадамаса довольно улыбнулся, явно удовлетворённый таким ответом.

Амико тоже едва заметно улыбнулась, наблюдая за молодым послом с неподдельным интересом и тут её голос прозвучал вновь, спокойный, как летний ветерок:

– Дорогой муж, можем ли мы с Сорой-тян присоединиться к вашей поездке? Тадамаса, услышав её слова, удивлённо выпрямился.

– Вы... Ты хочешь поехать с нами? И взять с собой Сору-тян? – его голос звучал напряжённо, почти растерянно. Он начал путаться в обращении к жене. – Поездка на Цусиму может быть опасной. Это не место для женщин, – но встретив спокойный и уверенный взгляд жены, его слова словно растворились в воздухе.

Амико-сан, не меняя позы, словно только что произнесённые ею слова были совершенно естественны, посмотрела на мужа. Тадамаса поджал губы, его плечи чуть опустились. Он понимал, что спорить бесполезно.

– Если ты решила... Хорошо, — тихо проворчал он, отводя взгляд в сторону.

Затем словно опомнившись пробормотал

– Но в следующий раз предупреждай меня заранее, – теперь в его голосе звучало привычное раздражение, которое на этот раз оно было смягчено той неизбежной покорностью, которую он, похоже, не мог скрыть перед женой.

На миг в кабинете повисла напряжённая тишина. Казалось, Тадамаса мысленно взвешивал последствия этого решения, просчитывал риски, пытаясь найти лазейку, но, увы, выбора у него не было.

Резко встав: он подпрыгнул на месте, быстро перейдя из сидячего состояния в положение стоя. Он с удовольствием, которое хотел скрыть, незаметно, по его мнению, размял ноги, восстанавливая кровообращение. Затем глава офиса быстро направился к двери, с неожиданной для его массивной фигуры стремительностью. Амико-сан сидела спокойно – она давно привела к импульсивности мужа, а Ли Ён слегка напрягся.

Движения Тадамасы были чёткими, но в них ощущалась чрезмерная резкость, словно он всё ещё не смирился с ситуацией, но не найдя аргументов, чтобы отговорить жену, он решил действовать.

Ли Ён поднялся следом, наблюдая за ним с лёгким удивлением.

– Простите меня, Амико-сан, Ли Ён-сан, – голос Тадамасы прозвучал ровно, но в глубине угадывалось нетерпение. – Мне нужно проверить, всё ли готово к отплытию. Это займёт немного времени.

Он сделал шаг к дверям, но, уже почти выйдя, обернулся и бросил напоследок:

– А вы пока обсудите детали, которые могут быть полезны в нашей поездке.

Его поклон жене был коротким, почти машинальным, а поклон и взгляд, брошенный Ли Ёну, больше напоминал быстрый, одобряющий жест, словно пожелание удачи.

Раздвигая створки сёдзи, Тадамаса сделал это чуть резче, чем того требовала ситуация, и шагнул за порог. Двери закрылись за ним с глухим, чуть более громким звуком, чем следовало бы.