Глава 15. Обед. Сад намёков. Мукаси-банаси.

Тадамаса ещё раз хлопнул в ладони, вновь привлекая внимание. Он уже пришёл в себя после сделанного женой замечания и уверенным голосом громко произнёс:

— Ну что же, Ли Ён-сан, давай пройдём за стол. Познакомимся ближе, как подобает добрым соседям, — сказал он с властной улыбкой и приглашающим жестом.

Ли Ён поклонился и последовал за хозяином дома, стараясь не встречаться взглядом с юной Сорой-тян, чей образ, словно лёгкий аромат жасмина, никак не хотел покидать его мысли.

Они сели за накрытый низкий обеденный стол. Первым сел Тадамаса. Ли Ён ждал, когда усядутся мать и дочь главы, но Тадамаса повелительным жестом указал ему рукой сесть, и только затем сели его жена и дочь. Ли Ён уже ничему не удивлялся.

Им прислуживала наставница Соры-тян – юная девушка, которой на вид было около семнадцати-двадцати лет и выглядела приблизительно ровесницей своей воспитанницы.

Она начала заниматься воспитанием дочки Амико-сан, буквально, с младенчества, быстро завоевав доверие жены главы офиса, что было очень не просто: недоверчивое, а порой жёсткое отношение к окружающим, было знакомо многим, кому приходилось с ней сталкиваться. Сначала Сайо была просто служанкой маленькой госпожи, но затем, после печальных событий, связанных с отравлением Тадамасы: она сумела быстро вылечить главу и Амико-сан назначила её воспитанницей дочки. Так что Сайо фактически стала членом семьи, пользуясь их полным доверием.

За обедом она двигалась плавно и почти бесшумно, стараясь, по понятным причинам, избегать встречаться взглядом с молодым послом. Её тонки, изящные, словно фарфоровые руки, с неестественно гладкой, почти прозрачной кожей быстро и точно следовали указаниям главы Пусанского Вэгвана. Ли Ён, услышав имя Сайо, сначала не придал этому значения.

Молодой человек оглядел стол: он был уставлен яствами, каждое из которых выглядело как произведение кулинарного искусства. Перед Ли Ёном стояла лакированная подставка с традиционным набором блюд, изящно расставленных в маленьких фарфоровых и деревянных пиалах.

На большом центральном блюде располагался тай но сима-су – отварная морская рыба с пряностями и соевым соусом, украшенная веточками зелени и тонкими ломтиками дайкон (редьки). Рядом стояли миски мисо – прозрачного и ароматного, с тофу, вакаме (водорослями) и зелёным луком.

На отдельных подносах подавались маленькие кусочки сашими из тунца и лосося, сверкающие свежестью, с листьями шисо и хрустящей редькой. Рядом располагались нигири-суши с нежным угрём и креветками, аккуратно уложенные на подушечках белого риса, склеенных лёгким прикосновением соевого соуса.

По бокам стола были расставлены мелкие пиалы с разными видами цукэмоно – маринованными овощами. Яркие, как драгоценные камни, они играли на свету: розовые ломтики имбиря, жёлтая маринованная тыква и зелёные огурцы в уксусной заливке.

Не обошлось и без темпуры: воздушный кляр, словно золотая броня, плотно облегал креветки, ломтики батата и баклажана. Снаружи они манили хрустящей корочкой, но стоило надкусить... Ли Ён даже не пробуя ощутил вкус овощей, который нежно таяли во рту.

Ли Ён сразу приметил сэкихан, стоящий по правую руку от Тадамасы. Как человек, безупречно знающий японский этикет, посол понял без слов: его принимают не просто как чиновника, а как самого почётного гостя. Праздничный рубиновый цвет риса, окрашенного бобами адзуки, ярко выделялся на столе, безмолвно заявляя о высшей степени гостеприимства.

Молодой человек осторожно перевёл взгляд на Амико-сан. Поймав его лёгкое изумление, она удовлетворённо улыбнулась одними уголками губ и одобрительно слегка кивнула головой. Ей всё больше нравился этот мальчик: он не просто смотрел на расставленные на столе блюда, он не просто видел их, он понимал их значение.

Сладковатый аромат карамелизированных груш в китайском стиле, поданных на фарфоровом блюде, тонкой дымкой вился над столом. На небольшом подносе рядом лежали изящные моти с бледно-зелёным чаем матча и золотистой крошкой кунжута.

Кувшин сакэ стоял сбоку, как традиционный символ угощения дорогого гостя. Рядом с ним пока ещё пустые тёко (чаши для сакэ) ждали своей очереди. Тадамаса жестом велел Сайо разлить слегка подогретое сакэ в изящные чаши, стоявшие перед ним и Ли Ёном.

Затаив дыхание и стараясь не столкнуться взглядом с молодым послом, Сайо, наливая Ли Ёну тёплый сакэ, мысленно ругала себя за то, что так легко согласилась изображать хромающую старушку, провожая молодых до резиденции.

Она бросила короткий взгляд на воспитанницу, словно ища выход из этой щекотливой ситуации, которая в её воображении уже грозила грандиозным скандалом. Взгляд был спокойным и не осуждающим, но Сора-тян, поймав взгляд наставницы, покраснела и смущённо улыбнулась.

Осторожно оглянувшись, она ответила наставнице извиняюще-растерянным взглядом, показывая, что сейчас ничем не может помочь. К счастью, молодой посол был так занят разглядыванием стола, что не обратил внимания на миниатюрную девушку, наливавшую ему сакэ.

Глава Пусанского офиса уверенно поднял свою чашу, её белая поверхность поблёскивала в мягком свете. Он посмотрел на Ли Ёна и произнёс с размеренной важностью:

– Пусть твой путь домой будет лёгким.

Ли Ён вновь уловил странное ощущение. Эта фраза казалась ему не менее загадочной, чем сказанная ранее благодарность за «возвращение». Однако он вновь не стал уточнять смысл слов Тадамасы, и, скрывая невысказанный вопрос, молодой посол лишь слегка кивнул.

Следуя строгому этикету, он аккуратно взял тёко, поддерживая чашу снизу пальцами левой руки. Ли Ён почтительно поднёс её к уровню лба, как того требовал о-итадаки – самурайский ритуал.

Дождавшись, пока Тадамаса первым пригубит напиток, он спокойно последовал его примеру. Тёплый саке мягко согрел горло, отозвавшись на языке ароматом риса и едва уловимым дрожжевым послевкусием.

Обед начался. Тадамаса плавно снял крышку с о-ван (чаши для супа) и, перевернув, аккуратно положил её справа от себя. Подняв лакированную чашу, он сделал первый глоток. Молодой посол и женщины молча следовали его примеру.

За столом воцарилась священная для японцев тишина, нарушаемая лишь едва слышным постукиванием палочек – это гость и члены семьи ловко вылавливали нежные кубики тофу и листики морской капусты.

Молодой посол, прекрасно осознавая тонкие различия между корейским и японским этикетом, без слов подчинился местным правилам: он беззвучно выпил бульон и вернул пустую чашу на стол, прикрыв её крышкой, как того требовал обычай завершения блюда.

Вскоре последовало ещё одно отступление от строгого канона хондзэн-рёри – обеденного этикета. Тадамаса не предложил гостю первым взять хаси (палочки), а сразу взял их сам: намеренно ли он опустил ритуал гостеприимства или просто забыл о нём?

По канону хозяину следовало настойчиво предлагать дипломату начать трапезу, и лишь после вежливого отказа гостя он имел право коснуться своих палочек.

Ли Ён отметил это с внутренним удивлением: хозяин вёл себя подчёркнуто властно, распоряжаясь ритмом обеда так, словно принимал не посла, а подчинённого в тесном кругу.

– Прошу, Ли Ён-сан, – произнёс Тадамаса, властным жестом приглашая гостя начать.

Ли Ён, сохраняя непроницаемое лицо, взял палочки обеими руками. «Да кто я для него на самом деле?» – спрашивал он себя, поправляя их привычным движением пальцев. Он уже устал удивляться странностям этого визита.

И всё же, прежде чем коснуться еды, молодой человек бросил мимолётный взгляд на Амико-сан. Она, как показалось Ли Ёну немного устало, едва заметно кивнула, словно говоря: «Прими его правила, не спорь с его эго».

Видимо, в резиденции главы Пусанского офиса личные правила Тадамасы стояли выше вековых традиций. Или же Амико-сан сама позволяла ему эту иллюзию власти, потакая тщеславию супруга. На этот раз Ли Ён посмотрел на неё с искренним уважением и, покорно склонив голову, подцепил палочками золотистую, хрустящую тэмпуру.

Ли Ён вновь оглядел стол: перед ним, как на праздничном пиршестве, стояли аккуратно расставленные блюда. Посреди стола в изящной керамической тарелке лежали кусочки сашими из тунца и лосося, сверкающие на свету, словно драгоценные камни.

По бокам в небольших мисках красовались рисовая лапша с тонкими ломтиками говядины и яркие на вид отварные сезонные овощи. Рядом стояли крошечные блюдца с маринованной редькой дайкон, солёными огурцами и соусами.

От небольшого подноса, с которого Ли Ён только что взял темпуру с креветкой, поднимался лёгкий аромат кунжутного масла. Рядом, в покрытой крышкой чаше, стоял окога, рис с золотистой корочкой – редкое угощение, которое ценилось за вкус и символизировало достаток.

Амико-сан и Сора-тян ели молча, грациозно двигая палочками, почти не издавая звука. Сора-тян иногда бросала быстрые, любопытные взгляды на молодого человека. Он, чувствуя их на себе, краснел, думая, что это было связано с его недавним позором. Он сосредоточился на еде и, пытаясь выглядеть спокойным, неторопливо ел, следуя всем правилам японского стола.

Тадамаса ел быстро и уверенно, периодически многозначительно поглядывая на Ли Ёна, казалось, он готовился к чему-то важному, что должно было произойти позднее.

Сайо двигалась почти бесшумно, меняя блюда, убирая пустую посуду и, по требованию Тадамасы, периодически наполняла его пиалу горячим сакэ, создавая ощущение полной гармонии и размеренности.

Весь обед проходил в молчаливом равновесии, нарушаемом лишь негромким стуком палочек о фарфор и редкими репликами Тадамасы, предлагающим попробовать те или иные блюда или добавить в его тёко рисового вина:

– Ещё сакэ?

Ли Ён вежливо кивал и отвечал сдержанно:

– Благодарю, господин. Мне достаточно, – или, – Спасибо, всё превосходно.

Сам же глава Пусанского офиса каждый раз поднимая очередную чашу с сакэ в знак уважения, слегка склонял голову. Он старался обходить взглядом жену, которая уже неодобрительно покачивая головой: сначала она взглядом показала Сайо перестать подливать мужу сакэ, а затем и вовсе убрать кувшин со стола.

Ли Ён краем глаза, наблюдая за наставницей Соры-тян, немного прищурился. Ему показалось, что он увидел что-то знакомое... Но это что-то словно ускользало от его внимания.

Его размышления прервал Тадамаса. Закончив обед, он, как истинный хозяин, встал и жестом пригласил Ли Ёна следовать за ним. Молодой человек со всеми остальными встали и потянулись за ним. Молодой посол двигался следом за главой, чуть позади шла Амико-сан, а Сора-тян ступая легко и грациозно, замыкала их маленькую группу.

...

Сад, в который они вышли, казался настоящим произведением искусства. В нём угадывалась рука главы Пусанского офиса, знающего, как дать распоряжения, чтобы превратить природу в живую картину. Здесь всё дышало покоем и гармонией.

Посреди сада находилась маленькая система, состоящая из небольших прудов, по краям которой росли ирисы и лотосы, распустившиеся относительно недавно, в конце сентября. Их белые и розовые лепестки отражались в зеркальной глади воды, на которой играл лёгкий ветерок.

Он, налетая слабыми порывами, создавал лёгкую рябь и время от времени, искажал их идеальное отражение. В воздухе витал тонкий аромат влажной земли, смешанный с едва уловимым сладковатым запахом цветов.

Кои – золотистые и бело-красные карпы, неспешно плавали у поверхности, иногда создавая мягкие круги на воде, которые медленно расходились к берегам. В тишине сада слышалось их едва заметное шлёпанье, перемежаемое тихим журчанием воды из маленького ручейка, впадающего в пруд.

Тадамаса шёл медленно и уверенно. Его взгляд, словно выискивал недостатки в саду, но судя по довольной улыбке не находил их.

Он дошёл до деревянного мостика, перекинутого через пруд, и, остановившись, он обернулся к Ли Ёну:

– Красиво, не правда ли? Это место всегда помогает мне думать.

Ли Ён молча кивнул, оглядывая сад вокруг себя. Он заметил аккуратно подстриженные сосны-бонсаи – они замерли вдоль тропинок, словно древние лесные ками (духи), призванные Тадамасой охранять тишину и покой этого места.

Вдали виднелись аккуратные каменные дорожки, ведущие к чайному павильону. Его крыша была покрыта мягким ковром мха, что придавало строению оттенок глубокой древности. Над павильоном, почти беззвучно, пролетела пара стрекоз, их крылья ловили осенний солнечный свет и сверкали, словно крошечные стеклянные осколки.

Вчера и сегодня утром, Ли Ён проходя по саду возле кабинета Тадамасы уловил помимо руки Главы Пусанского офиса, чьё-то ещё влияние. Чьё-то, что вдохнуло жизнь в эту холодную, словно неживую красоту сада. И, сейчас молодой человек увидел ту же руку.

В этот момент Ли Ён вдохнул полной грудью, ощутив свежесть воздуха, смешанную с тонкими нотками хвои и полевых трав. Едва слышное стрекотание цикад вдали дополняло умиротворяющую картину, словно время в этом месте остановилось, позволяя каждому мгновению навечно запечатлеться в памяти.

– Моно-но аварэ... – тихо, одними губами, прошептал молодой человек, закрыв глаза и вновь вдохнув пьянящий запах сада. Открыв глаза, он бросил быстрый взгляд в сторону молодой девушки, прогуливавшейся неподалёку.

Сора-тян, немного отстала от мужчин, но, словно услышав последние слова Ли Ёна она подошла к клумбе с хризантемами и взглянула в его сторону. Яркие цветы: от ослепительно-белых до насыщенно-жёлтых, казались, словно маленькими солнцами, застывшими в осеннем воздухе.

Она наклонилась, чтобы рассмотреть лепестки поближе, и нежно провела пальцем по одному из них. Ли Ён украдкой взглянул в её сторону, замечая, как мягкий свет заката ласково обрамляет её профиль. Он невольно уловил лёгкий аромат осенней свежести, смешанный с тонким запахом цветущих кустов.

Амико-сан держалась чуть в стороне, она медленно прогуливалась, но её шаги были почти неслышны. Она любила этот сад, любила гулять в нём, особенно после напряжённого дня. Она помнила его совсем другим.

Когда около двадцати лет назад, муж возглавил Пусанский Вэгван, прошлый глава особо не заботился садом. Но муж... Муж действительно заинтересовался садом. Он привёл его в порядок и какое-то время, даже несмотря на цветение, он дышал, отстранённой, словно неживой красотой. Однако, когда дочь, Сора-тян подросла, она вместе с своей, сначала служанкой, а потом наставницей Сайо, незаметными усилиями, преобразила этот сад, вдохнув в него жизнь. И Амико-сан полюбила этот сад ещё больше.

Она остановилась, держа в руках небольшой веер, она небрежно вертела им. На веере был изображён журавль. Тонкие, изящные мазки кисти передавали изысканность рисунка, символизирующего долголетие и мудрость.

Однако, это был не простой ветер, а тэссэн, скрывающий внутри смертоносные, острые как бритвы небольшие пластинки. Она никогда не расставалась с ним, справедливо считая, что пока муж занимает эту должность, не стоит расслабляться.

Она стояла и наблюдала за молодым послом. Её взгляд был спокойным, но внимательным, как у матери, наблюдающей за вероятным будущем своей дочери. И всё же, как женщина, реально управляющая Пусанским офисом из тени, она привыкла действовать разумно и прагматично, и никогда не забывала об этом.

После сегодняшнего обеда, Амико-сан серьёзно рассматривала молодого человека, как будущего помощника её мужа, главы Пусанского офиса. Японское происхождение и корейское воспитание в высшем обществе Чосон давало ему реальное преимущество в той роли, в котором она ему уже мысленно отвела.

Несмотря на свою молодость, он показал глубокое понимание японской культуры и этикета. Близость к королевскому двору Чосон и лично к королю было его дополнительным плюсом, также как и знание и понимание корейской культуры делало его незаменимым человеком, который мог решать вопросы, как на уровне Королевства Чосон, так и на уровне страны Ямато. Но самое главное, он уже сейчас доказал, что может самостоятельно принимать решения. Однако, всё же до окончательного принятия решения, было ещё далеко.

Тишину сада нарушал только тихий шорох гравия под сандалиями Тадамасы, а также негромкое пение птиц в кронах деревьев. От выпитого алкоголя, у него накопилась энергия и сейчас он переминался на месте, разгоняя кровь в ногах.

– Сад для меня – это не просто место для прогулок, – он не выдержал и медленно двинулся вперёд. Голос в этот момент зазвучал громко, пытаясь перекрыть шум листьев, создав неприятный гул. Неожиданно налетевший сильный ветер разметал их.

Он медленно шёл впереди молодого человека. Ли Ён видел, что глава офиса выпил немного больше, чем следовало. Но он гордится и ему хочется поговорить о саде, который был его ребёнком, который никогда от него не уйдёт. – Он отражает душу дома и тех, кто в нём живёт, – он поднял палец вверх и добавил:

– Важно уметь видеть детали, Ли Ён-сан, – его качнуло и он невольно сделал небольшой шаг к молодому человеку, но удержавшись, тут же сделал суровым, и без того раскрасневшееся от лишнего выпитого лицо. Он, сдвинув брови и сжав кулаки, словно пытаясь взять себя в руки, но глаза, блестящие ярче обычного, выдавали его.

Молодой посол, невольно отступил, но затем, увидев, что Тадамаса взял себя в руки, кивнул и, проследив за взглядом Тадамасы, внимательно обвёл взглядом сад: зеркало пруда, покачивающиеся на воде листья лотоса, ровные линии каменной тропы, ведущей вглубь зелёного царства.

Сейчас, ему казалось, что сад выглядит идеальным: холодная красота, естественно дополненная живым дыханием жизни. Он кивнул и спокойно ответил:

– Тадамаса-сама, – он слегка поклонился. – Здесь, всё говорит о порядке и идеальном состоянии. Прекрасное место для размышлений, – он вновь закрыл глаза и глубоко вздохнув, тихо сказал, – Теперь я знаю, что такое Тогэнкио – сказочная страна на земле. Спасибо, Вам удалось вдохнуть в неё жизнь.

Тадамаса сначала удивлённо посмотрел на молодого человека, но затем удовлетворённо хмыкнул, его лицо озарилось лёгкой тенью довольства.

– Умеете говорить правильные вещи, господин посол.

Он двинулся дальше по садовой тропе, покрытой мелким гравием, ступая широко, но осторожно, выискивая глазами, далеко ли до беседки, чтобы присесть и немного отдохнуть после сытого обеда.

Его шаги гулко раздавались по всему саду, он, идя по аккуратно уложенным дорожкам, разбрасывал своими сандалиями опавшие листья, словно играя с ветерком, который, будто приняв игру, нарочно подпихивал красно-жёлтые лоскутки под ноги главы Пусанского офиса.

Воздух наполнился ароматами влажной земли и хвои. Заходящее солнце золотило кроны деревьев, превращая прогулку в путешествие по страницам старинной сказки.

«Этот парень — настоящая находка, — думал Тадамаса, уже несколько небрежно ступая по тропе. Воздух наполнился ароматами влажной земли и хвои. Заходящее солнце золотило кроны деревьев, превращая прогулку в путешествие по страницам старинной сказки. Мысли о молодом человеке уступили контролю над своим поведением: он шёл, разбрасывая мелкие листья по сторонам. — По японским меркам весьма хорош: красив, высок, совсем не похож на тех мелких щуплых претендентов, что раньше пытались свататься к Соре-тян. И умён, что особенно ценно. Видно, что он сдержан, как полагается настоящему самураю, словно прошёл суровую школу, вроде Ягю Синкан-рю. Такой человек вряд ли потеряет самообладание даже в самой сложной ситуации. А эти взгляды Ли Ёна на дочь... в них слишком много чувства, чтобы не заметить. Да и она на него смотрит не просто влюблёнными глазами... На неё этот парень произвёл такое впечатление...»

Под ногами слышался лёгкий хруст гравия, нарушая безмолвие природы. Ли Ён чувствовал, что во всей этой частной встрече, включая обед и прогулку, скрыт не только обычный отдых после трапезы, но и тонкий расчёт хозяина или хозяйки, стремящихся лучше понять своего гостя.

Солнце стояло высоко, его лучи пробивались сквозь густую листву клёнов, окрашенных в первые оттенки осени – алые и золотистые. На земле лежал мягкий ковёр из опавших листьев, которые ветерок лениво подхватывал, кружил и уносил к краям дорожки. В тишине сада звенел плеск воды, доносящийся от пруда, и редкие крики птиц, словно перекликавшиеся друг с другом где-то в кронах деревьев.

Внезапно Ли Ён почувствовал, как по спине пробежал едва уловимый холодок, словно ветерок, переключив внимание с главы резиденции, решил заняться молодым человеком, в котором нарастало ощущение чего-то важного. Того, что должно было бы произойти именно здесь, в этом саду.

Это чувство, возникшее у него во время обеда, никак не хотело отпускать его на протяжении всей прогулки. Он украдкой бросал взгляд на Тадамасу, стараясь разгадать его намерения. Шаги хозяина дома были медленными, глава Пусанского офиса тоже наслаждался прогулкой, однако уверенно шёл по какому-то одному ему известному маршруту, ведя за собой молодого посла и членов семьи.

Они прошли старый клён, который уже начал сбрасывать свои первые осенние листья. Оранжевые и алые лоскутки, как символы скоротечности времени, срывались с ветвей и опадали к его ногам.

Вскоре они подошли к каменной скамье у небольшой пагоды, чья деревянная крыша, покрытая мхом, словно сливалась с природой. Отсюда открывался вид на весь сад: пруд с плавающими карпами, каменные дорожки, ведущие вглубь зелёного пространства, и стройные клёны, окружавшие это место, как молчаливые свидетели их разговора.

– Сад прекрасен, — вновь нарушил затянувшуюся тишину Ли Ён, останавшись у каменной скамьи, но не садясь. Он провёл взглядом по клёнам и пагоде, чувствуя, как тишина сада обволакивает его.

Тадамаса грузно опустился на скамью: он одобрительно кивнул и лёгким жестом указал молодому человеку место рядом с собой.

– Присаживайся, Ли Ён-сан.

Ли Ён вежливо склонил голову и, следуя предложению хозяина, аккуратно опустился на скамью, ощущая приятную прохладу камня. Он уже начинал нервничать, уже не понимая чего ожидать от этой прогулки по саду. Его ладони слегка вспотели и он незаметно положил руки на паджи ладонями вниз и слегка вдавил их.

Молодой человек попытался взять себя в руки, его взгляд непринуждённо скользнул по окружающему пейзажу. Он, сдерживая волнение, пытался контролировать свой голос и, чтобы подавить нарастающее волнение, тихим голосом добавил:

– Этот сад словно человек: каждый уголок живёт своей жизнью, со своими особенностями и настроением, но все вместе они создают нечто единое, что объединяет всех членов вашей семьи.

Тадамаса сидел рядом с молодым человеком, сложив свои мощные руки на груди. Казалось он смотрел прямо перед собой, но, постоянно смешно скашивал свой взгляд в сторону молодого посла. Ли Ён чувствуя на себе его взгляд, старался выглядеть спокойным: он выровнял своё дыхание и слегка поверну свою голову в сторону от Тадамасы, медленно перевернув свои ладони слегка вверх, позволив главе офиса рассмотреть его нормально, не портя зрение.

Послышался шелест шагов и тихий звон голосов. Тадамаса обернулся как раз в тот момент, когда из-за поворота сада появились Амико-сан и Сора-тян.

– Господин, вы позволите нам присоединиться? – почтительно, но мягко спросила Амико-сан, склонив голову в изящном поклоне.

Тадамаса кивнул, выражение лица смягчилось, но его властная фигура оставалась неподвижной.

– Конечно, Амико... Амико-сан, – он вновь посмотрел на молодого посла, который ещё не был частью их семьи. Он жестом приглашая их сесть.

Амико-сан грациозно опустилась на место слева от молодого посла. Её движения были спокойны и решительны, как у женщины, привыкшей к безупречному поведению и готовой к серьёзному разговору.

Ли Ён внутренне приготовился: он краем глаза уловил, как она слегка улыбнулась, и неожиданно почувствовал как напряжение начинает спадать, но на лбу выступило несколько бисеринок пота. Он недовольно поморщился, но не стал их вытирать, чтобы не выдать своего волнения недостойным лишним движением.

Сора-тян, следуя за матерью, села чуть позади, её лёгкая походка почти не издавала звука. Однако её любопытный взгляд то и дело скользил к Ли Ёну, изучая каждую его черту. Она пыталась скрыть любопытство, но оно проявлялось в едва заметном румянце, который оттенял её юную грацию.

Секундное молчание было нарушено лишь шорохом листьев и мягким шелестом их одежд. Ли Ён почувствовал, как тишина сада обостряет его восприятие: каждый взгляд, каждое движение, словно под микроскопом.

Тадамаса обвёл взглядом всех присутствующих и с каким-то непонятным удовлетворением развязно хмыкнул, уровень алкоголя мягко ослабил выдержку главы офиса, словно всё происходящее наконец стало, по его мнению, «вставать на свои места». Однако, поймав недовольный взгляд жены, он слегка повернулся, выпрямил спину, и, прикрыв глаза, затих, уже не позволяя себе лишних движений.

Когда все разместились, Амико-сан повернулась к Ли Ёну. Её взгляд был мягким и спокойным, как тихое утро, а голос прозвучал нежно и мелодично:

– Такая красивая обстановка располагает к философским размышлениям, не так ли? – с лёгкой улыбкой произнесла она, переводя взгляд на увитые зеленью деревья и аккуратно подстриженные кустарники. – Позвольте мне рассказать вам одну старую сказку (мукаси-банаси) о путешествии молодого воина.

Она огладила идеально выглаженную складку кимоно и начала рассказ:

…

Мукаси-банаси (сказка) о путешествии молодого воина. Начало.

Давным-давно, в стране, где горы касаются облаков, а реки, как нити, тянутся через леса, жил маленький мальчик. Он отправился в путешествие по чужим землям вместе с родителями, но однажды болезнь унесла их из этого мира. В ту ночь, когда звёзды скрылись за облаками, а небо стало тёмным, как бездна, его родители ушли в мир, где больше нет боли и страха.

Оставшись один, мальчик скитался по земле, которая ему не была родной. Он искал смысл в пустых полях, в остывших кострах, в каждой тени, которая мелькала по пути.

Он блуждал по этим землям, пока не встретил тэнгу — живых существ, что обитали в мире теней и ветра. С ними он сражался, учился выживать в мире, полном иллюзий, но эта борьба была лишь одной стороной его пути.

В его сердце, в ночной тиши, когда он спал, навязчиво приходили Они – страшные видения его погибших родителей, которые будоражили его душу, вызывали страх и не давали покоя.

Однажды, в пути, мальчик встретил Якуши, мудрого старца, который обучил его грамоте и научил каллиграфии, привил любовь к словесности, понимание того, что не только сила меча, но и сила слова может изменить мир.

Годы шли, и мальчик превратился в молодого воина, став не только мастером боевых искусств, но и искусным каллиграфом, обретшим глубину и силу в словах.

И вот однажды он встретил дракона – величественное существо, которое пробудило в нём новые силы и страх. Когда дракон взглянул на него, его глаза были как два озера, полные древней мудрости. Но что это был за взгляд? Он словно вглядывался в самую душу юноши. Посмотрев и поняв, что гложет сердце молодого воина он спросил:

– Хрррр, ииии, хрррр, – вместо вопроса дракона послышался нежный храп уставшего от борьбы с последствиями сакэ грозного главы Пусанского офиса. Тадамаса затих, уронив голову на грудь, полностью сдавшись власти сакэ и прелестного голоска любимой жены.

Ли Ён с Сорой-тян слегка вздрогнули, повернувшись к нему. Несмотря на абсолютную серьёзность рассказа и описание дракона, как грозного и величественного, молодой человек видел перед собой прелестную миниатюрную Амико-сан, представляя себе маленького дракончика, который, услышав храп, отчаянно басит, пытаясь разбудить мужа.

Он поднял веер к лицу и развернув, быстро посмотрел на Сору-тян, пытаясь избежать взгляда Амико-сан. Девушка, судя по всему, похоже разделяла мнение молодого человека: она полностью закрылась веером, но по её судорожно подрагивающим плечикам было видно, что она беззвучно смеётся.

К счастью, разгневанная поведением мужа, рассказчица всё своё внимание сосредоточила на нём и не видела реакции молодых, продолжала рассказ басовитым визгом. Ли Ён едва сдерживал смех. И только одна Амико-сан, подражая гулкому голосу величественного дракона смешно пробасила своим волшебным, но высоким голоском, пытаясь пробудить своего мужа от короткого сна:

– Что ты ищешь, странник? – визгливо вопрошал дракон. – Ты прошёл много дорог. Что тебе нужно?

Молодой воин, почувствовав, что дракон – не просто существо, но воплощение мудрости веков, ответил, не колеблясь:

– Я ищу своё место. Место, где не будет боли, страха и одиночества. Я искал его по всем этим землям, но всё ещё не могу найти.

– Я что-то пропустил? – Амико-сан добилась своего, Тадамаса открыл один глаз и осторожно обвёл присутствующих. Потом он повернув голову в сторону жены и открыл второй глаз. Ему самому казалось, что он и не спал, а лишь прикрыв глаза, но проклятый сон сморил его.

Жена главы Пусанского офиса сверкнула на мужа глазами так, что тот опять выпрямившись сел и осторожно прикрыл глаза. Но сейчас, Амико-сан не дала себе обмануть: голосом, переходящим в контральто, она продолжала речь дракона:

— Я ищу своё место. – Тадамаса вздрогнул, и, открыв глаза окончательно проснулся, а Амико-сан, чтобы муж не расслаблялся, продолжала мило басить, – Место, где не будет боли, страха и одиночества. Я искал его по всем этим землям, но всё ещё не могу найти.

Дракон, задумавшись, пробасил, голосом Тадамасы:

– Честно, я не помню такой сказки, – и замер. По взгляду жены, брошенному в его сторону, он понял, что опять сказал что-то невпопад и, сейчас замолчал, идеально прямо вытянувшись на скамейке.

– Нет, – чеканя каждое слово и буравя мужа уничтожающим взглядом продолжала она:

Дракон, задумавшись, сказал:

– Тогда давай путешествовать вместе. – Пролетим весь мир, и, может быть, я помогу тебе найти твоё место.

Тадамаса, вытянувшись в струнку сидел тихо, стараясь стать незаметным.

Так они и сделали. – продолжила рассказ Амико-сан; она понемногу успокоилась: дзен был восстановлен, муж разбужен и, сидя с открытыми глазами, крайне внимательно её слушал.

Дракон, задумавшись, ответил:

– Тогда давай путешествовать вместе. Пролетим весь мир, и, может быть, я помогу тебе найти твоё место.

Так они и сделали. Молодой воин и дракон путешествовали по всему миру, поднимаясь над вершинами гор, летая в облаках. Они встречали древних богов и чудовищ, путешествовали по пескам пустынь и влажным джунглям, но одиночество не покидало его, несмотря на все чудеса вокруг. Оно преследовало его, как неизбежная тень.

Они опускались с драконом на землю и заходили в дома людей, но чувство одиночества всё равно преследовало его. Несмотря на дружелюбие и гостеприимство, с которым его встречали в этих домах, он ощущал, что его место где-то далеко, возможно, даже за горизонтом.

Он был среди людей, но их тепло не могло заполнить пустоту, которая росла внутри него. Он продолжал искать, не осознавая, что его поиски привели его к новому пониманию.

Однажды, после долгих странствий, ночью они достигли тайной долины, где древние реки встречаются с морем, а земля тянется к небу. В этом месте, где всё казалось гармоничным и спокойным, дракон опустился на землю.

Молодой воин вышел из его тени, огляделся и вошёл в дом. Его не прогнали, хотя была ночь. Его пригласили за стол, накормили и напоили. В ту ночь, сидя за столом, он вдруг понял – вот его место.

Он вышел к дракону и сказал:

– Здесь моё место, я свой среди них.

Дракон усмехнулся и сказал:

– Ты искал место, где бы мог покончить с одиночеством, – его голос был как эхо. – Я рад за тебя, что ты смог найти своё место и тебя в нём приняли. Но загляни в себя, сможешь ли ты также открыто принять это место и этих людей? Не разочаруешься ли ты в них? Что, если твой внутренний взор вернёт тебя туда, откуда ты когда-то пришёл?

Его слова словно пронизывали душу. Молодой воин задумался: что, если он ошибся? Не предаст ли он доверие людей, которые так радушно его встретили?

Мукаси-банаси (сказка) о путешествии молодого воина. Конец.

…

Когда Амико-сан закончила свой рассказ, тишина в саду стала почти осязаемой. Ли Ён несмотря на курьёзную ситуацию, не мог не оценить и не задуматься над её словами.

Он понимал, что, так называемая сказка, была обращены к нему лично, и в каждом ней скрывался смысл, который требовал от молодого посла дополнительного анализа, но сейчас времени на раздумье не было, тем более что пристальный взгляд жены главы офиса, не давал времени на раздумье.

– Прекрасная сказка, Амико-сама, – наконец произнёс он, чуть наклонив голову в знак уважения. – Она напоминает, что ответы на наши вопросы часто бывают ближе, чем мы думаем, но, несмотря на это их всё равно сложнее всего найти.

Её губы тронула лёгкая улыбка, а взгляд, спокойный, но проницательный, задержался на нём дольше обычного.

– Ли Ён-сан, иногда путь не менее важен, чем цель, – сказала она, глядя прямо в глаза Ли Ёну. Подумав, она тихо добавила – или память, – она перевела взгляд на клёны, листья которых резко отрываясь, затем мягко кружились на ветру, медленно укрывая землю.

Амико-сан, похоже, была удовлетворена ответом молодого посла. По крайней мере, внешне она кивала и, слегка улыбнувшись, подумала: «Муж опять оказался прав – этот мальчик – японец. И дело не только в идеальном произношении и интонации, но и в том, как он себя ведёт, слушает. Он так идеально вжился в нашу культуру, что становится трудно представить себе, что он не японец. Его воспитанность и манеры – редкость даже среди благородных юношей.

Сора-тян достойна такого спутника, и он будет хорошей парой для неё. Она пристально посмотрела Ли Ёну в глаза, – вот только взгляд… В этом взгляде было что-то чуждое для неё, для японского общества. Не дерзость, а скорее скрытая решимость, почти вызов – черта, которую я часто видела в глазах корейцев, но никогда не встречала у тех, кто принадлежит нашему кругу.

Порывистый, словно вольный ветер, он как будто говорил: «Я буду всегда буду верен Королевству Чосон». Такой взгляд заставляет задуматься: действительно ли он сможет стать частью их семьи?

Глядя в его глаза, у неё возникло чувство... нет, не сомнения, а... да, точно неуловимое чувство тревоги: действительно ли он когда-нибудь сможет стать частью их семьи?..

Амико-сан, словно слепой игрок в кости, продолжала анализ молодого посла, ориентируясь только на его голос. Она отметила, несмотря на жёсткий внутренний контроль, голос молодого человека выдаёт его: он часто подводит его.

Это, скорее, хороший знак – он ещё живой, искренний, не закованный в дипломатическую броню. Это значило, что молодой посол пока ещё не научился скрываться за холодной улыбкой и говорить без души, лишь ради достижения цели. Он считает, что никто не замечает его лёгких пауз перед неудобными вопросами, того, как он едва отводит взгляд или поправляет рукав ханбока, пытаясь успокоиться.

Но волнение выдаёт его, особенно когда он сам задаёт вопросы — его эмоции проскальзывают, даже если он уверен, что контролирует их. Он убеждён, что не должен показывать слабость на переговорах, что, по его мнению, даёт оппоненту рычаги давления и возможность требовать уступок.

Амико-сан слегка улыбнулась, прикрыв изящные губки веером.

«Хорошо... Проверим это на переговорах об увеличении поставок «дешёвых корейских товаров». Если он оправдает мои ожидания, то у него много шансов стать частью нашей семьи».

Она ещё раз улыбнулась, отвела взгляд от Ли Ёна и перевела его на мужа. Тадамаса заметил этот взгляд и слегка приподнял бровь, словно спрашивая её без слов: «Ну что, довольна?»

Амико-сан, оставаясь внешне невозмутимой, чуть заметно кивнула, давая понять, что её размышления ещё не закончены. Она знала, что мужу не потребуется объяснение – он, не обладая собственной интуиции, привык беспрекословно доверять её, даже если и не всегда понимал её до конца.

Самого Ли Ёна сказка заставила задуматься: «В детстве я увлекался чтением сказок, но эту сказку... Спорю, что эту сказку-притчу, Амико-сан придумала сама», — он незаметно обвёл взглядом присутствующих. Тадамаса сидел прямо, вытянувшись, и, как будто также, как и его жена, был удовлетворён его ответом.

Он не выдержал и его взгляд задержался на Соре-тян, которая сидела прямо и поправляла выбившийся из-под канзаши локон волос. Её движения казались механическими, но взгляд выдавал смущение.

Казалось, она нарочно избегала смотреть в его сторону, сосредоточившись на своей причёске.

«Они не только видят во мне японца, но и что-то знают о моём прошлом, – подумал он, вспомнив, как Тадамаса встречал его вчера, – но, почему тогда не сказать это прямо? Зачем все эти намёки? Это предупреждение? Или испытание? Может, они хотят понять, насколько я готов принять их правила игры?»

Ли Ён перевёл взгляд на Амико-сан и встретился с её прямым взглядом, который она сразу же отвела в сторону. Её лицо оставалось спокойным, но в поймавших им глазах читалась какая-то материнская строгость и внимание. Так смотрят на сына, который на долгие года пропал и затем неожиданно вернулся.

«Каким ты стал за эти годы разлуки? Помнишь ли ты нас? Верен ли ты всё ещё своим родителям? Не захватили ли тебя чуждые идеи?»

Он думал и его взгляд становился мягче. Он, погружённый в свои мысли, уже не смотрел в сторону Амико-сан и не видел её взгляда, но, когда она на секунду поймав глаза молодого посла и, увидела перемену в его взгляде, одобрительно кивнула своим мыслям.

Он вспомнил совет своего приёмного отца, советника короля, эхом прозвучавший в его памяти, словно шёпот, пробивающийся сквозь тишину сада:

«Будь осторожен, сын. – уверенно говорил он, – доверяй только себе. Остальные – лишь игроки, особенно такие, как Тадамаса и его жена, Амико-сан. Они будут улыбаться, но за улыбкой всегда скрывается расчёт, – а затем тихо добавил, будто случайно вслух проговорился. Но это было настолько странным и непонятным для молодого человека, что он сначала подумал, что ослышался, – хотя кому как не им тебе можно доверять? – затем словно придя и, накрыв своей сухонькой ручкой его руку, добавил:

– Если ситуация станет безвыходной, положись на свою интуицию и доверься тому, кого считаешь своим самым верным союзником».

Ли Ён задержал взгляд на Тадамасе. Его мощные руки были скрещены на груди, а лицо оставалось неподвижным, словно он оценивал – стоит ли ему доверять?

«Конечно нет, – подумал он. – Тадамаса, управляемый только Амико-сан, представляет скорее угрозу для моей дипломатической миссии, чем помощь. Он выглядит, скорее, как самурай в чайном доме – слишком громкий, слишком прямолинейный и неспособный подстроиться под тонкую игру своей жены. Он может только разрушать, а не создавать, а за его видимым спокойствием скрывается угроза, словно меч, спрятанный за занавесом».

Амико-сан, напротив, выглядела мягкой и доброжелательной, но её пристальный взгляд, изучающий его, напоминал странное зеркало, в одной части которого отражалась забота и любовь, а во второй – нечто большее, чем просто вежливый интерес. Возможно, она пыталась понять, подходит ли молодой посол для осуществления её планов?

«Она единственный человек в этой семье, кого я действительно хотел бы привлечь на свою сторону, – рассуждал Ли Ён, – но это возможно лишь в одном случае: если она сама решит, что я ей подхожу».

Он скользнул взглядом, остановившись на Соре-тян, которая всё ещё поправляла волосы.

«Нет, я не прав, – подумал Ли Ён, глядя на молодую, прекрасную девушку.

– Наверное, из всей семьи я бы доверился только ей. Сора-тян могла бы идеально подойти… Ну, в крайнем случае, для меня она могла бы стать тем человеком, кому я хотел бы довериться», – размышлял влюблённый молодой посол.

Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли правила приличия, но, к его сожалению, она так и не подняла глаз. Её прекрасная неподвижность казалась чем-то большим, чем простое смущение. Возможно, она просто задумалась над сказкой, рассказанной Амико-сан. Однако, в этот раз влюблённый Ли Ён ошибался – Сора-тян всё ещё злилась на себя за ту прогулку с ним и Сайо до резиденции её отца.

«Что на меня нашло? Зачем я стала рассуждать о моно-но-аварэ? Хотела впечатлить молодого человека? В итоге только выставила себя высокомерной дурой. Ненавижу себя за это, – ругала себя несчастная и тоже влюблённая девушка. – она мысленно корила себя и умоляла, – В следующий раз, просто помолчи, – она представила себя молчащей в компании с молодым человеком. Картинка не понравилась. Она упрямо отогнала представшее перед ней видение – Тогда она вновь незаметно для себя кивнула головой, словно милостиво позволяя открывать рот в его присутствии, – но только не очень умные темы, неуверенно закончила она думать».

Ли Ён перевёл взгляд на свет, мерцающий за окнами. Лучи осеннего солнца едва касались сада, заливая его золотисто-розовым светом. Этот пейзаж, такой спокойный и гармоничный, лишь подчёркивал напряжение, которое тлело внутри него.

«Игра только начинается», – вздохнул молодой посол и перевёл взгляд на хозяина резиденции.

Тадамаса встал, незаметно от жены потянулся, за ним поднялись все остальные.

– Ли Ён-сан, сейчас тебе необходимо передохнуть, – властным, не терпящим возражения тоном произнёс Тадамаса. – Слуги проводят тебя в твои покои. Я буду ждать тебя в Час Петуха в моём кабинете, – добавил он и, не оглядываясь, пошёл вперёд. Было видно, что он успел восстановиться и остатки былого хмеля покинули его: шаги, по аккуратно уложенным дорожкам звучали твёрдо и уверенно.

Ли Ён последовал за ним. Подошедший слуга молча проводил его до комнаты отдыха, ступая так бесшумно, что казалось, будто он растворяется в тенях.

Мысли Ли Ёна блуждали, словно осенние листья, подхваченные ветром, но одна из них не отпускала его: он хотел ещё раз увидеть Сору-тян, которая шла позади матери, и её фигура казалась почти призрачной в тусклом свете сада. Её лёгкий шаг был настолько беззвучным, что он невольно напряг слух, пытаясь хотя бы уловить шелест её шёлкового кимоно-фурисодэ.

Ли Ён невольно замедлил шаг, как будто это могло продлить мгновение, её присутствия рядом с ним и, пожалел, что не замыкает их группу: он смог бы видеть её дольше.

Он почувствовал, как что-то тёплое и уютное на мгновение обволокло его сердце. Однако, не решившись обернуться, он продолжил путь обычным шагом, с грустью ощущая, как тишина между ними становится всё громче, превращаясь в невидимый, но ощутимый барьер, который он, в данный момент, преодолеть не может.